— Странное дело, — развел руками Фролов. — Прошкин за мною примчался, с экипажем, да так спешно, что все лошади в мыле.
Вид у стрелка был удивленный, даже растерянный отчасти.
Прошкин служил при губернаторе чиновником по особым поручениям. Был он человеком ловким и предупредительным. Мог что угодно и кого угодно достать буквально из-под земли.
— Куда вы пропали, Петр Федорович? — наконец нарушила молчание Арбенина. Глаза ее блестели, дыхание было прерывистым — все выдавало в ней крайнюю степень волнения.
— Я и не пропал вовсе, — пожал плечами Фролов. — Просто не счел для себя уместным и далее принимать участие в ваших… церемониях.
Он слега нажал на последнем слове, так что Арбенина в сердцах отбросила закладку.
— Сами посудите! Вас не было дома. Соседи сказали, что часом ранее вы отбыли куда-то налегке, с одним дорожным саквояжем. Согласитесь, это уж слишком похоже на бегство.
Она помолчала немного, после чего сказала, уже заметно смягчившись.
— Я уж просто и ума не приложу, где сумел отыскать вас Прошкин…
— Василь Василич нагнал меня на пристани, — смущенно улыбнулся Петр Федорович. — Фактически за руку вытащил с парохода!
— Куда вы намеревались бежать? Неужто за границу? — в упор глядя на него, выпалила Прекрасная Охотница.
— Почему — за границу? — озадаченно пробормотал стрелок. — И зачем это мне бежать, собственно? С какой стати?
— А куда же вы направлялись столь поспешно? — процедила сквозь зубы Диана. Ее глаза сейчас стали злы и холодны, точно у ощетинившейся кошки, изготовившейся к прыжку.
— В Самару, к сестре, — после некоторой заминки ответил Фролов. — Я, собственно, и сейчас туда собираюсь. Если бы не Василь Василич, сидел бы уж в каюте…
Прекрасная Охотница прикрыла глаза, глубоко вздохнула, возвращая сбившееся было дыхание. Затем быстро подошла и взяла оторопевшего охотника за руку.
— Петр Федорович, любезный вы мой! — проникновенно сказала она. — Не запирайтесь передо мною, прошу вас! Признайтесь, вы меня разгадали — уж и не знаю, каким таким способом, верно? И теперь решили удариться в бега? Вы же умный человек, сообразительный, не чета другим…
Фролов хотел было что-то возразить на это, но теплая и мягкая ладошка быстро легла на его губы.
— Я понимаю, вам нелегко сейчас во всем открыться, — тут же прервала уже готовое вырваться у него восклицание Арбенина. — Но уверяю, Петр Федорович, вам нечего опасаться теперь. Беды ведь покуда не случилось, а стало быть, и вины вашей никакой нет. А что до преступного умысла…
— Какой вины? Какой еще умысел?
Стрелок, вконец растерянный, взирал на молодую женщину в полнейшем изумлении.