— Пинтер может этим заняться, — заметил Стоунвилл.
— Мне это не составит труда.
Лицо Стоунвилла застыло.
— Ты меня пойми, как бы ты к этому ни относился, я хочу, чтобы именно Пинтер взялся за дело, — настойчиво повторил он.
Слишком уж хорошо Стоунвилл осведомлен о его делах.
— Ты мне не доверяешь, — сказал Джайлс.
— Не подумай ничего плохого — я же не возражал против того, чтобы ты рассмотрел законную часть сложившейся ситуации. Но сейчас мы говорим о том, что действительно произошло с нашими родителями, а это личное дело семьи. И тебя такие вещи не должны касаться.
— Ну да, а Пинтера ввязывать в личное семейное дело можно, да? — процедил сквозь зубы Мастерс, едва сдерживая гнев.
— Он человек порядочный.
— Ах, вот как! А я, выходит, — нет?!
Джайлс поднялся. Если он немедленно не уйдет, то наговорит такого, о чем в дальнейшем пожалеет.
— Благодарю за вотум доверия!
Минерва тоже поднялась.
— Я провожу тебя, — сказала она.
— Нет, — остановил ее Джаррет. — Я сам провожу его. Нам еще надо кое-что обсудить.
Отлично! Стоунвилл уже поговорил с ним, будто он какой-нибудь болтливый кретин, а теперь то же самое сделает еще и Джаррет. Братья Шарп испытывают его терпение.
Направляясь к двери, Мастерс остановил Минерву, чтобы пожать ей руку.
— Увидимся завтра утром, — напомнил он.
Она одарила его улыбкой.
— С нетерпением буду ждать встречи, — сказала Минерва.
— На твоем месте я бы не стал слишком рассчитывать навстречу, — вставил Стоунвилл.
— Оливер, заткнись! — взорвалась Минерва. — Ты и так достаточно сказал. Я буду ездить, куда захочу, вот так!
Как только они отошли от кабинета на такое расстояние, когда их не могли слышать другие, Джаррет сказал:
— Хочу спросить тебя кое о чем, надеюсь, ты ответишь честно. Что все-таки ты имел в виду прошлой ночью, когда говорил, что вас с Минервой связывает больше, чем мы предполагаем?
— Я же вам говорил: спросите у нее.
— Мы так и сделали, но она призналась лишь в том, что однажды вы танцевали вместе, — ответил Джаррет. — Но ты явно не это имел в виду.
Джайлс молча шел вперед.
— Послушай, старина, думаю, мне ты можешь все рассказать, — настаивал Джаррет. Я считал, что мы — друзья.
Гнев Джайлса, наконец, выплеснулся наружу. Резко остановившись, он смерил Джаррета взглядом.
— Я тоже так считал! — бросил Джайлс.
Несмотря на то, что Джаррет был на пять лет младше Мастерса, а Стоунвилл — всего на два, Джайлс всегда был ближе к младшему из братьев. Стоунвилл видел все в сером цвете, а вот Джаррет был прагматичным, как и сам Джайлс. Поэтому он и считал, что Джаррет должен его понимать.