— Какое-то колдовство… — пробормотал повар, борясь с одолевающей его сонной одурью.
Камердинер сделал многозначительную паузу, оттопырил губы и поднес к ним указательный палец.
— Тс-с, тайна! Мальчонка варит для графа яды…
— Забери его дьявол к себе в пекло! — откликнулся повар, не уточняя, кого имеет в виду — хозяина или мальчика.
— Богу в уши твои слова, приятель… Мальчишка не иначе как знается с чертом, а то откуда бы у молокососа такие таланты! Покамест они с графом травят кошек и крыс, но в скором времени, попомни мое слово, примутся за людей…
Повар запустил пальцы в свои всклокоченные рыжие кудри, таращась на пустую бутыль с мистическим испугом:
— Вот оно как, значит, вот оно как… Я и смотрю, кот из кухни пропал, а крысы дохнуть начали! Каждый день в кладовой двух или трех подбираю, прямо напасть! Шерсть на них дыбом, морды в крови… А я-то грешил на чуму, да только какая чума зимой!
Дальнейший разговор приятелей потрясенная Евлампия слушать не стала и поспешила к себе, позабыв причину, по которой шла на кухню. Ночью, терзаясь страшными мыслями, карлица не могла уснуть. «Что же это, в самом деле? — вопрошала она кого-то невидимого и неведомого. — Вырвала я Глеба из лап одного чудовища, так он угодил в логово другого, куда более коварного! Неужели ты, Господь, покинул мальчика? Не может этого быть!» Она молилась до утра, а едва забрезжило солнце, вошла в комнату Глеба.
Евлампия просидела у кровати внука целый час, разглядывая его лицо, такое родное и в то же время чужое. Даже во сне эти черты искажала презрительная, скептическая маска, которую он в последнее время уже не снимал. Женщина вспоминала, как впервые заметила ее на лице болезненного, одинокого в родной семье малыша, как тонкая ледяная корка его напускного цинизма становилась все толще, пока вовсе не отгородила Глеба от людей… Милый, добрый, несчастный ребенок остался жить только в ее воспоминаниях. Нынешнего угрюмого и скрытного подростка она совсем не знала.
Как только Глеб открыл глаза, она склонилась над его изголовьем:
— Это правда, что ты изготовляешь яды для графа? Об этом уже судачит прислуга.
— Ты, как всегда, трешься между лакеев! — презрительно усмехнулся внук.
— Так это правда или нет? — настаивала Евлампия.
— Пусть будет правда. — Внук явно наслаждался ее испугом. — Граф хочет собрать уникальную коллекцию. Я обязан ему помочь, отплатить за его доброту и щедрость.
— А для каких целей ему нужны яды, ты не догадываешься?
— Для каких целей служат яды, знают даже малые дети, — фыркнул Глеб. — А догадываюсь я только о том, что если буду перечить графу, наверняка не попаду в Сорбонну.