— Пойдем, мама. Мы должны сказать этим людям, что все эти годы мы прожили без них и были счастливы. Возможно, все это просто недоразумение.
Кирилл вспомнил про крестик и сказал об этом Наталье. Женщина побледнела и покачала головой.
— Нет! Нет, Кирилл Владимирович! Я ничего им не дам. Я не могу позволить, чтобы у меня забрали дочь!
— Боюсь, что этим вы не сможете им помешать. Машенька уже рассказала, что видела этот крест.
— Нет! Она не могла! — Взгляд Натальи забегал. — Она не могла ничего видеть!
— Но утверждает, что видела, и ей верят. Она забрала младенца раньше всех, сразу после того, как ушла цыганка. Задолго до того, как вы забрали малышку к себе после разговора с графом.
При воспоминаниях о «разговоре» Наталья покраснела. Эта слишком наблюдательная Машенька могла бы рассказать и еще кое-что! И Владимир Владимирович не сможет из могилы за нее вступиться. Превозмогая тяжелые предчувствия, Наталья Степановна удалилась из горницы, а вернулась в другой одежде, с малюсенькой эмалевой шкатулкой в руках. Она была готова к встрече с Мехцеберами.
* * *
Прошло полгода.
Воспоминания об этой встрече еще долго терзали сердце Анне и Кириллу.
Вот и сейчас князь заметил, как на лицо жены упала тень. Она наверняка вспомнила события того дня! Молодая княгиня была бледна, губы ее дрожали.
— Анна, — позвал Кирилл тихо. — Ты же обещала, помнишь? Ты обещала больше не мучить себя этим. Опять?
— Я помню, — неуверенно прошептала Анна. — Помню, что обещала. Просто мне так страшно было тогда…
Анна на несколько минут окунулась в тягостную атмосферу гостиной, в которой произошел самый важный в ее жизни разговор.
Ее мать… Вернее, не так. Наталья Хомова, которая воспитывала ее всю жизнь, как родную дочь, вошла в комнату такой важной и красивой, что все ахнули. Анна не могла этого видеть, но по общей атмосфере чутко уловила все нюансы. Наталья Степановна начала говорить.
От ее слов Анне стало страшно, и она заплакала. Обстановка вокруг так быстро менялась, что она не успевала реагировать. К ней бросилась ее родная мать. Эта женщина пахла духами и старостью. Говорили, что она не ходит, но Анна готова была поклясться, что женщина подбежала к ней!
Объятия получились недостаточно теплыми, особенно со стороны Анны. Матери было легче. Она хотя бы видела свою дочь… А белокурые волосы, которые были приметой девочки с самого рождения, не давали ей повода сомневаться. А вот у Анны поводы для сомнений были. Да что там для сомнений, для паники!
Теперь она была молодой графиней Розой Мехцебер — вновь обретенным любимым чадом, наследницей огромного состояния. Ее любимая мама для новых родителей значила не более чем кормилица или своего рода служанка. Родина Мехцеберов была совсем не там, где хотела бы жить Анна.