Я собрала листы, скрепила их вместе, по порядку.
– Ни одного сбива не произошло, – не удержался он, чтобы не похвастаться.
– Деньги вы получили сполна, – осадила я.
– Да, все в порядке. – Он немного помолчал, в некотором замешательстве меня рассматривая. – Может быть, вы хотели бы перечитать? Я подожду.
– Нет, не стоит. – Я отложила рукопись в сторону.
– Тогда приступим. Здесь, – он постучал по своей папке согнутым пальцем, – собраны все доказательства вашей виновности в убийствах четырех человек, но мне бы хотелось получить еще ваше чистосердечное признание.
– Зачем? Если у вас есть доказательства? Или они недостаточно убедительны?
– Они достаточно убедительны, но всегда лучше иметь… Да вам ведь теперь все равно, вы же знаете, что я не оставляю свидетелей, а заказчик – главный свидетель.
– Знаю.
– Так отчего бы не написать?
– Ну хорошо, давайте бумагу.
Родомский протянул мне чистый лист и изгрызенную на конце дешевую одноразовую ручку – меня передернуло от отвращения, но вставать и искать свою не хотелось. Просто, сухо, но четко и вполне убедительно изложила факты: где, когда, по какой причине. О том, что я наняла киллера, Родомский просил не писать, и потому вышло, будто все эти убийства я совершила собственноручно.
– Вот, пожалуйста. – Я протянула ему заявление. Следователь внимательно прочел заявление, положил в папку, застегнул ее на молнию.
– Все в порядке. А теперь… – Он кивнул на окно. – Пора!
Я не пошевелилась, насмешливо смотрела на него и не двигалась с места.
– Аграфена Тихоновна, чего же вы?
– Не будем терять времени и создавать друг другу ненужные проблемы? Это вы хотели сказать?
– Ну, в общем, да. – Он самоуверенно улыбнулся. – Вы хорошо помните текст.
– Получается, и вы неплохо его изучили.
– Пришлось. Я всегда ответственно отношусь к своей работе. К любой, нравится она мне или нет. По мне так: взялся за дело – выполни его добросовестно, а иначе и браться не стоит. Например, работу следователя я просто ненавижу, всеми силами своей души ненавижу. Вы не можете представить, как я измучился. Это второе мое, ненастоящее, насквозь фальшивое, лицо – лицо следователя Родомского – отвратительная рожа. На работе я представляю собой этакого грубого солдафона-служаку, и, что самое страшное, действительно себя таким начинаю ощущать: разговариваю, действую, думаю даже, как грубый мент. И ненавижу себя в этом качестве. Но тем не менее это нисколько не мешает мне выполнять свою работу добросовестно, более того – ревностно. Впрочем, с этим скоро будет покончено, завтра же я подаю в отставку. Видите ли, Аграфена Тихоновна, сегодняшний день не только для вас последний, он станет последним и в жизни следователя Родомского.