— Евлампиюшка, расскажи мне то, что вчера рассказывала гостям!
Оба мальчика, и Борисушка, и Глебушка, обожали, когда нянька «изображала голоса». Этот талант у нее обнаружился очень давно, в молодости. Однажды после болезни она осталась без средств к существованию, а ближайшие ее родственники жили в соседней губернии. Денег у девушки совсем не было, и ей грозила попросту голодная смерть. Здраво рассудив, что любой труд почетнее нищенства, Евлампия примкнула к бродячей цирковой труппе лилипутов под руководством Якова Цейца, маленького бессарабского еврея. Он-то и обнаружил в ней талант к подражанию разным голосам и уговорил выступить на ярмарке. Евлампия произвела впечатление на публику и несколько лет путешествовала с бродячим цирком. Однако карьера циркачки мало привлекала девушку дворянского происхождения, и она предпочла навек остаться в приживалках. Яков Цейц со своей труппой часто наезжал в Москву, время от времени они видались и вспоминали прошлое. Евлампия всегда с нетерпением ждала приезда цирка и водила на представления маленьких Белозерских. Можно было предположить, что карлица тешит больное самолюбие, забывая о своем уродстве среди собратьев по несчастью. Только Наталичке она призналась в том, что Яков Цейц был единственным мужчиной в ее жизни и, если бы не различие вероисповеданий, они наверняка были бы вместе.
Нянька с удовольствием взялась за дело, а Глебушка смеялся и хлопал в ладоши, вмиг превратившись в обычного шестилетнего ребенка. Евлампия так увлеклась представлением, что не заметила, как исчез с тумбочки пузырек с лекарством. Более того, мальчик был так ловок, что незаметно для нее выплеснул содержимое пузырька за окно, чуть приотворенное им и тут же крепко прикрытое. Рамы в его комнате на зиму не замазывали, так как доктора велели проветривать спальню больного как можно чаще. Под окном же стояло корыто, из которого в этот миг как раз хлебал воду любимый пес хозяина Измаилка. Пронзительный скулеж прервал выступление шутихи.
— Что это с Измаилкой? — сунулась она в окно.
Пес бегал по двору кругами, шатаясь, будто пьяный, и продолжал жалобно скулить. Дворовые люди поначалу шутили над «угоревшей псиной», но переполошились, когда увидели, что задние лапы у Измаилки отнялись, и он еле волочит их за собой. Если князь решит, что Измаилку опоили, всем несдобровать! Один из мужиков снял овчинный тулуп, завернул в него Измаилку и понес его на задворки, с глаз долой. Прежде лютый, а теперь беспомощный пес с благодарностью смотрел на мужика, которого не раз гонял по двору в надежде поймать и подрать на клочья.