Глаза мальчугана округлились от ужаса. Он один догадывался, отчего собаку внезапно парализовало. Евлампия, испугавшись, что у малыша может случиться нервный срыв, закрыла и зашторила окно, а его самого уложила в постель. Глебушка дрожал всем телом, зубы у него заметно стучали.
— Холодно, — прошептал он, — пусть принесут горячего чая с медом.
— Сейчас, миленький! — засуетилась нянька и выбежала вон.
Как только она исчезла, Глеб достал спрятанный под подушкой пузырек, снял пробку и понюхал ее.
— Анис и еще какая-то сладкая трава, — тихо произнес он, нахмурив брови и недоверчиво поводя носом, что в этот миг делало его очень похожим на отца. Дрожь прошла, он как будто успокоился. — И вовсе это не новое лекарство! Такое уже было.
Глеб спрятал склянку в тумбочку, где уже обреталась целая армия самых разнообразных по форме пустых пузырьков из-под лекарств.
У князя Ильи Романовича камень упал с души. Весь день он гулял по своим роскошным апартаментам в самом приподнятом настроении, полагая, что избавился от племянницы раз и навсегда. Отходя ко сну после сытного обеда, он представлял, как раскаявшаяся Елена врывается в его кабинет, бросается в ноги, лобызает их и просит прощения. На лице князя даже возникло подобие улыбки, настолько эта картина была приятна. Разумеется, в своих мечтах он отпихивал струсившую грубиянку ногой и указывал ей на дверь. «Я же вчера сказал дурехе, что другого выхода у нас нет, — рассуждал Илья Романович, нежась в сладкой дремоте, — а она ответила, что у нее выход есть. Наверно, сиганула в прорубь!» Дядюшка сомкнул отяжелевшие веки и погрузился в тихий, безмятежный сон. Впрочем, сны ему никогда не снились, если не считать, что несколько раз за всю свою жизнь Белозерский видел во сне огромного налима. Жирная рыба беззвучно шевелила губами, как рыбе и положено, и ничего путного, а тем более вещего ему не сообщала. После этих глупых грез князь долго еще чувствовал раздражение и даже тревогу, так что предпочитал не видеть снов вовсе, чем сносить подобные неудобства.
На этот раз князю поспать не удалось — его разбудили возбужденные голоса за дверью. Он сразу определил, что ругаются дворовые люди, и в бешенстве откинул одеяло. Какого дьявола разоралось это мужичьё?! Куда смотрит Илларион? Но вот послышался хрипловатый голос верного слуги.
— Все равно не пущу! — отвечал он мужикам. — Нечего попусту барина тревожить!
— Да кабы попусту! — настаивал самый бойкий. — Не ровен час, ён помрет, а барин и проститься не успеет…
— Тогда беда, как осерчает! — опасливо добавил другой. — Плакали наши головы!