Марина Владимировна после уроков вышла из здания школы и пошла по узкой дорожке, по первому в этом году притоптанному снегу. У выхода со школьного двора ее поджидал Николай.
— Маришка! — окликнул он ее.
— Ой! — От неожиданности женщина чуть не выронила сумку. Она с готовностью подставила щеку для поцелуя и только потом огляделась по сторонам.
— Как ты? — Парень не отрывал от нее влюбленного взгляда.
— Сносно. Рада видеть тебя на свободе.
— Уже неделю, как отпустили. Твоя работа? — Женщина лишь кивнула. — Я так и понял.
— Перейдем на другую сторону улицы, там прохожих поменьше, — потянула она его за рукав куртки.
— Я по делу, — сказал парень, когда они оказались на противоположной стороне.
— Рассказывай. — Марина Владимировна просунула ему руку под локоть.
— Попроси своего суженого преподнести тебе дорогой подарок.
— Мы с ним даже не разговариваем с того памятного вечера.
— Помирись, он на радостях и раздобрится, — посоветовал Николай.
— Тебе-то зачем это понадобилось?
Просьба действительно была труднообъяснимой.
— Не хочу тебя впутывать, есть одна задумка, если удастся ее осуществить, останешься довольной. Поможешь?
— Если честно, ничего не понимаю, но отказать не могу. — Они прошли вместе до перекрестка и остановились. — Дальше не провожай, а то…
— Не объясняй, самому ни к чему осложнения, да и тебе достанется.
Николай еще раз коснулся губами щеки женщины и зашагал в обратном направлении.
Сергей Емельянович был приятно удивлен праздничным ужином, жена давненько не баловала его домашней пищей.
— Просто не верится, — сказал он, потирая руки. — Чем заслужил такое к себе уважение?
— Надоело жить, как кошка с собакой.
— Воистину женская логика непредсказуема. — Мужчина отхлебнул ложку горячего борща. — Пальчики оближешь, — не поскупился он на комплимент.
— А почему на сухую? — Марина Владимировна налила ему полную пятидесятиграммовую рюмку водки.
— А ты со мной за компанию?
— Нельзя же.
— Тогда за твое здоровье. — И он опрокинул рюмку.
Жена тут же налила очередную дозу. Она прислуживала ему, словно добросовестная официантка, стараясь во всем угодить, и одновременно спаивала. А супруг смотрел на нее благодарными глазами и пьянел, уплетая за обе щеки. Ему и в голову не приходило, что жена старается не для него, а выполняет поручение ненавистного сына.
— Сереж, помнишь, ты мне колечко подарил, с большим таким бриллиантом? — спросила она нежно-капризным тоном.
— Я ничего не забыл, — многозначительно произнес Груздев.
— Оно мне так нравилось.
— А теперь надоело и захотелось другое? — выдвинул Сергей Емельянович предположение заплетающимся языком.