– Нет, дедушка! – упрямился Данилка. – Белая банда!
– Так что? – рассердился Савва. – Мы убийцами не были и никогда не будем!
– А они могут! – Со слезами на глазах Данилка прижал винчестер.
– Мы люди!
– А они звери! – И, не повинуясь деду, хлопнул дверью.
Савва растерялся. Внук ослушался его. В роду такого не было. Слово старшего – закон, переступать который не вправе ни один член семьи или рода. Сердце старика будто бросили в кипящую воду, но он сдержал вспыхнувший гнев. Голова, как пустой котёл с трещиной, загудела. Он присел на орон. Глухой удар хлёстко полоснул по ветхой стене и рассыпался по земляному полу. Савва закрыл лицо руками.
– Что будет? – пролепетал он. – Винчестер старенький…
Грянули второй и третий выстрелы. Старику казалось, что внук палит не во врагов, а расстреливает его сердце. Жуть охватила старого охотника. Данилка – вся его жизнь, надежда… Он сидел неподвижно, тяжело опустив больные руки. За стеной стреляли. Лаяли чужие собаки. Что-то непонятное кричал Данилка. Потом навалилась вдруг тишина. Тяжёлые шаги послышались за дверью.
Савва встрепенулся. Он приготовился к последнему. Рука ещё твёрдо чувствовала гладкую прохладу костяной рукояти якутского ножа. Ему представилось, что вот сейчас откроется с грохотом дверь и на пороге появится обросшая рожа бандита. Окровавленного Данилку швырнут к его ногам… Потянуло прелым ягелем. Засмердило махорочным прокуром. Послышалось усталое дыхание…
Они ввалились сразу все трое. Здоровяки с заиндевевшими бородами, они казались исполинами из сказаний легендарного Эллея. Старик сжался. Дверь легонько скрипнула, и с винчестером в руках предстал Данилка. Робко и виновато смотрел он на деда…
– Петрович! – загремел басовым раскатом чернобородый великан. – Здравствуй, дорогой старина!
– Гаврила?.. – Савва, сам того не замечая, стал вытирать повлажневшие глаза. – Живой?..
– Здоров, Савва Петрович! – Шошин постучал по груди кулаком, как по колоколу. – Сам-то как?
– Маленько живой… Издалека идёте?
– Из Маркова.
– Долгий путь.
– Ничего… Ну, место у тебя, Петрович…
– Хорошо.
– Говорил вам, что где-то недалеко свои. – Шошин, приподнято жестикулируя, повернулся к товарищам. – Вот, Петрович! – И он обнял старика. – Внук у тебя шустрый парень…
Данилка молчал, низко опустив голову. Те, кого он принял за ламутов, оказались давними знакомыми Саввы. Видно было, что дед питает к ним особую симпатию и уважение. Было до глубины души больно и обидно: он застрелил вожака аргиша. Он не хотел этого, но так уж получилось… И от прилива стыда и раскаяния залился молчаливыми слезами.