— Откуда же?! У нас их отродясь не было.
— Как откуда? Волк — санитар природы, как и крыса. Крысы управляются в городах, в населенных пунктах, а волки — в лесах. Где разор, нищета, гниль, увядание, туда обязательно приходят волк и крыса.
Зинаида Павловна деликатно обмакнула печенье в кофе:
— Все, конечно, верно, но вот я еще слыхала, бывают волки-оборотни. Это что такое?
— Каждый волк — оборотень, — солидно объяснил Климов. — Как и большинство людей.
— Не понимаю, — Зинаида Павловна не донесла печенье до рта, загипнотизированная его пристальным взглядом.
— Чего же тут понимать, уважаемая Зинаида Павловна. В каждом человеке сидит волк, хотя он сам об этом может не знать. А сойдутся обстоятельства — сразу проявится.
— И во мне тоже?
Климов сочувственно улыбнулся:
— Не надо пугаться. Волк — животное благородное, никогда не убивает ради забавы. Волчья примесь — самая лучшая в человеке, самая близкая к природе.
— Что ты говоришь, Миша? Или шутишь?.. Сам-то ты этих волков видел?
— Говорю же, наблюдаю за ними.
Зинаида Павловна зашла с другого бока:
— С тобой, Миша, такой страшный, лохматый пес ходит. Он тоже оборотень?
— Линек? Нет, обыкновенная собака.
— Откуда же она взялась? То не было, а то вдруг появилась. Говорят, какая-то особенная порода. В деревнях такой нету.
— Дворняга. Но мамочка не иначе с волкодавом согрешила, это верно, — с гордостью ответил Климов. — Появился он и впрямь чудно. Как-то встаю утром, слышу, скулеж под дверью. Год назад, по весне. Отворил — сидит такой пушистый комочек и глазенками зырк-зырк! Да как тявкнет на меня: дескать, чего так долго спишь?.. Черт его знает! В лесу много тайн.
— Ну да, ну да, — Зинаида Павловна опустила глаза, чтобы не выдать себя. Пригубила остывший кофе. В лесу много тайн! Вот и выдал себя, голубчик.
— Своенравный пес, — продолжал благодушно Климов. — Не оборотень, но близко к тому. Сегодня, к примеру…
В коридоре захлопали двери, раздались громкие голоса. Зинаида Павловна подхватилась, выглянула из комнаты. С кем-то поздоровалась. Вернулась к Климову:
— Ступай, Миша, пришел хозяин. Сейчас самое лучшее с ним говорить. После-то огрузнеет…
Борис Захарович выглядел так, словно его накануне уложили в гроб, да он некстати вспомнил, что надобно еще разок сбегать на службу: сизый, опухший, глаза не смотрят, словно их глиной залепило. Подал Климову руку, словно мокрый валенок дал потрогать. Тут же, не таясь, прошел к шкафу, покопался там, набулькал в стакан, загородясь спиной. Запрокинул голову, выпил. На ощупь добрел до стола, плюхнулся на стул. Тупо глядел на Климова, будто не узнавал. Дышал тяжело, со свистом. Но нашел в себе силы объяснить: