— В больнице навещу денька через два-три, — пообещал Трубецкой. — Как раз все обдумаешь.
Георгий Павлович от проникновения пули в плоть встрепенулся, прижал ладонь к плечу, но сидел по-прежнему прямо и даже, кажется, не сморгнул. Я еще больше его зауважал. Уж он-то не был случайным игроком в том дьявольском покере, который называется «новые времена».
— Больно? — спросил Трубецкой.
— Немного жжет, — ответил Георгий Павлович.
— А Полина все-таки женщина. Ей крепче жгло.
Очки у Георгия Павловича опять соскользнули на ухо, но, к счастью, не разбились. Он глядел сразу на нас обоих, на каждого отдельным глазом.
— Пойдем, — позвал меня Трубецкой. — Здесь, похоже, управились.
Я собрал вещи, чемодан и сумку. Георгий Павлович что-то пробурчал себе под нос. Вроде ко мне обратился. Сквозь пальцы у него просочилась кровь. Лицо как штукатурка.
— Что, что?! — переспросил я.
— Ничего. До встречи говорю, писатель.
Трубецкой вернулся из коридора, услышав его слова.
— Филин, может, тебя добить? Ты, я вижу, мучаешься очень.
— Не надо добивать.
— Образумься, Филин. Ты сегодня заново родился. Третьего раза не будет.
— Вызови «скорую», Эдик!
— Головорезы вызовут. Я распорядился. Когда уйдем, выпустишь их из ванной.
— Не дойду!
— Недооцениваешь себя, Филя.
В коридоре, длинном, как прямая кишка, со множеством дверей — никого. Кроме девицы Лизы (уже без передника) и мужчины в куртке и тельняшке, притулившегося у стены в позе пьяного. Стриженая голова повисла на грудь. Девица смотрела на нас вопросительно и чуть смущенно. Вернее, не на нас, а на Трубецкого. Если бы я не видел ее недавно в деле, то мог бы предположить, что дылда-переросток заблудилась, забыла номер комнаты, за которой ее поджидают родители.
— Все хорошо, Лизок, — подбодрил ее Трубецкой. — Ты, как всегда, великолепна. Теперь сматываемся отсюда.
Смотались через запасной выход, который привел к гаражам. Но сначала спустились в подвал и миновали два или три подземных перехода. Трубецкой вел нас так уверенно, словно совершал тут прогулку ежедневно. По пути встречались разные люди — работники гостиницы, какие-то странные типы, похожие на бомжей, — но никто не обратил на нас внимания.
Напротив кинотеатра, у парапета набережной была припаркована коричневая «тойота». Трубецкой посадил нас туда, сам сел за руль — и через полчаса мы оказались в Бутово, в новехонькой, как глаз младенца, однокомнатной квартире, где из мебели были только стол да панцирная железная кровать больничного типа. Но застеленная чистым бельем.
— В гостинице тебе жить рано, Мишель, — сказал Трубецкой. — Ничего, перекантуешься пару ночей здесь… Лиза, ступай на кухню, приготовь чего-нибудь пожрать. Там все есть в холодильнике.