Еще по дороге, в машине, я покаялся, рассказал, что нарушил запрет и попался.
— Все ерунда, — беспечно отозвался Трубецкой. — Я должен был сам предусмотреть, что ты туда попрешься.
Меня задел его тон.
— Да, представь себе, не могу бросить квартиру на произвол судьбы. Там все мои вещи, архив, в конце концов.
— Да я не упрекаю.
— Упрекаешь или нет, как теперь быть?
— С чем как быть?
— Ну с квартирой, с квартирой!
Трубецкой вел машину в лучших традициях суперменов — почти не глядя вперед. А тут вдобавок и руль бросил.
— Мишель, неужели квартира тебе дороже жизни?
— Квартира это квартира, жизнь — это жизнь. Величины несопоставимые.
— Ну хорошо, хорошо, — согласился он. — Завтра с утра пошлю мастера, поставит дверь и врежет замок. Доволен?
Сейчас, пока мы курили в комнате, он еще добавил к этому разговору:
— Кстати, о квартире. Если хочешь, можно послать Лизу. Она там приберется, проследит за всем.
— Кстати, о Лизе. Она кто такая?
— Как кто? Боец.
— Мальчики! — донеслось с кухни, словно Лиза нас услышала. — Яичница готова.
— Мне нужно срочно позвонить дочери, — сказал я капризно. — А телефона нет.
Телефон оказался в сумке у Трубецкого, которую он прихватил из машины, — портативный, сотовый.
— Бери… Только давай сначала пожрем, а то мне надо бежать. Ты не забыл, что завтра операция?
— Нет, не забыл.
— Послушай, Мишель, если не возражаешь, Лизу оставлю здесь. Мне так будет спокойнее.
— Где же она будет спать?
— Как где? Кровать двуспальная. Поместится сбочку. Начнет приставать — спихнешь на пол. Она девка дисциплинированная, поймет.
Смотрел на меня с подвохом.
— Тебя что-то смущает?
— Да нет.
— Учти, все ее услуги оплачены.
— Какая мерзость!
Лиза оказалась на диво исправной хозяйкой. Кроме яичницы с ветчиной, накормила нас горячими оладьями со сметаной, а чай заварила такой, какой именно я любил — кирпично-красный, со стойким ароматом. Кухня была более обустроена для жилья, чем комната. Холодильник, всяческая техника, посуды навалом.
Наспех поев, Трубецкой уехал. Лиза проводила его до машины — и вернулась сияющая. Видно, получила какие-то интимные инструкции.
— Вы что сейчас будете делать, Михаил Ильич?
— Позвоню дочери и лягу спать. А ты?
— Тоже, наверное. Только вот приберусь на кухне.
Кате дозвонился сразу. Она была возмущена, разгневана и почувствовала что-то неладное.
— Папа, что происходит?
— Ничего не происходит, котенок. Просто ремонт немного затянулся.
— Папа, не лги! Я звоню второй час, никто не отвечает. Ни дома, ни в гостинице. Что случилось?
Если бы я мог рассказать ей, что случилось, возможно, мне стало бы легче. Но я не мог.