Лаврентьев подошел к телефону и включил автоответчик. На табло высветилась цифра 0. Ничего. Он все понял: кто-то стер записи. Кроме Риты, некому. Но зачем было это делать? Не хотела, чтобы он что-то услышал? Тогда стерла бы то, что не предназначалось для его ушей... А может, ей некогда было искать одно отдельное сообщение? Она просто стерла все и умчалась. Вполне объяснимо.
Тревога подступила с новой силой. Что стряслось? Что?!
Лаврентьев задумчиво прошелся из одной комнаты в другую, бессознательно фиксируя предметы, не задумываясь о них. И чем больше он ходил, тем тревожнее становилось на душе.
В конце концов он не выдержал и выскочил из квартиры. Какое-то смутное чувство подсказывало ему, куда ехать. Внутренний голос подгонял его. Он выбежал на улицу, сел в «Мазду» и помчался прочь из города.
4
Когда Лаврентьев подъехал к загородному дому Фомина, сумерки уже сгустились. Врач припарковался недалеко от калитки, неторопливо вышел из машины. Он двигался очень осторожно, постоянно останавливаясь и прислушиваясь. «Врагов» Фомина он, в силу своей осведомленности о «них», не боялся. Он опасался самого хозяина этих владений – того, за кем охотились «враги». Потому как он знал, на что способен его пациент. Фомин мог встретить его и прожектором, и ПТУРСом, и «Береттой», и еще черт знает чем. У этого маниакального человека дома могло быть любое оружие. Не зря же он сказал, что достать можно все, были бы деньги. Наверное, сейчас Лаврентьев не удивился бы, если бы Фомин выехал навстречу на танке или иной бронетехнике.
Однако никаких признаков активной деятельности со стороны хозяина дома не наблюдалось. В данный момент не наблюдалось. В саду было тихо. Шелестела трава под ногами психоаналитика, листья деревьев колыхались от ветра. В самом доме не горел свет. Там все будто вымерло.
Лаврентьев дошел до крыльца особняка и остановился. Над дверью висел прожектор. На какую-то долю секунды психоаналитик подумал, что тот сейчас вспыхнет мощным светом – но нет, ничего такого не произошло.
Лаврентьев прислушался. Из дома не доносилось ни малейшего звука. Боясь, что его пациент мог притаиться и сейчас ждет не дождется, чтобы нажать на курок, Лаврентьев громко прокричал:
– Андрей Викторович! Это я – Лаврентьев!
Звуки голоса растаяли в пространстве. Психоаналитик вновь прислушался. Обычно на его окрик Фомин откликался. Он ведь еще не стал «врагом».
По-прежнему в ответ не доносилось ни звука. Это уже очень не нравилось Лаврентьеву. Он решил поменять тактику и постучал в стекло двери. Раз, другой. Опять прислушался. Ничего.