– Двадцать пятого сентября. Спустя почти три месяца после его гибели.
– Кто же все это вытворяет? – произнес Юлинг. – Ведь это не шутки.
– Ты еще не всё знаешь. Прочти. Я дал его тебе, чтобы ты прочел.
Юлинг вынул письмо из конверта и, прочитав, вопросительно посмотрел на Ротманна.
– Во-первых, я никогда не писал брату о смерти матери и жены, – начал тот, отвечая на заданный взглядом вопрос, – а во-вторых… Ты спрашивал, где я был сегодня с утра. Так вот, еще ночью я уехал в Прец и был там рано утром. Недалеко от города, на берегу озера Гроссер, есть большой госпиталь. Ты должен знать. Там я разыскал Рейнеке, о котором упоминается в этом письме. Я знал его с тридцать восьмого по сорок третий. Он был моим лучшим унтер-офицером, и мы вместе побывали во многих переделках.
– Подожди, – прервал его Юлинг, – я уже догадываюсь, чем всё кончилось. В вашем разговоре вдруг выяснилось, что он, этот Рейнеке, чего-то не помнит. Так?
– Нет, не так.
– А что тогда?
– А то, что это вообще был совершенно другой человек, – ответил Ротманн, встал и, вложив письмо в конверт, швырнул его обратно на письменный стол. – Пауль Рейнеке, но другой.
– Как другой? Так, может, этой был другой?
– Может, и так. Только в его случае совпадений намного больше, чем в случае с Форманом. Он тоже с тридцать восьмого года в «Мертвой голове». Был в Польше, Франции и России. у него на рукаве шинели такой же щит, что и у меня. Я посмотрел его жетон – там всё в ажуре. Я даже списал его личный номер. Будет желание – можешь проверить. Короче говоря, этот Пауль Рейнеке выглядит вполне реальным человеком. Вот только не тем, кого знаю я. Ни обо мне, ни о моем брате он тоже никогда ничего не слышал.
Они долго молчали. Ротманн курил, глядя в окно. Юлинг, уйдя в себя, вертел в руках пустую рюмку. Наконец он спросил:
– И всё-таки, Отто, должны же быть какие-то объяснения всему этому? У тебя есть на этот счет мысли?
– Да, есть одна. Но она такая же идиотская, как и то, что с нами происходит.
– Она связана с русским?
– Да.
– Значит, всё-таки он!
– Ну откуда мне знать? Просто всё это началось после его появления. И знаешь, что мне кажется? Мы еще далеко не всё знаем.
– Что ты имеешь в виду? – Юлинг насторожился.
– Ну посуди сам, – Ротманн вернулся на диван и стал рассуждать так, как будто уже всё основательно обдумал: – Ты случайно встретил своего друга детства и завел об этом случайный разговор со мной. Так? Тогда мы столкнулись с первым… как это назвать, ну, допустим, парадоксом из прошлого. Я имею в виду нестыковку с годами в эпизоде со смертью кернера Формана. Потом ты уже намеренно разыскивать Гельмута и сталкиваешься с гораздо более значительными расхождениями в вашем общем прошлом. Их, впрочем, еще можно объяснить какой-то изуверской ложью твоего друга, хотя и с большим трудом. Потом я получаю письмо, что уже не является делом случая. Но вот моя поездка в госпиталь опять случайна. Я ведь мог и не поехать. Так же случаен и твой сегодняшний звонок Шмицу. Короче говоря, как бы там ни было, мы столкнулись с парадоксами прошлого, касающимися Форманов, Рейнеке и Шмица. А со сколькими еще парадоксами мы не столкнулись? Просто не представился случай. Не получится ли так, что, начав обзванивать или разыскивать своих старых знакомых и даже родственников, мы обнаружим, что либо они чего-то не помнят, вернее, этого в их жизни никогда не было, либо они вообще окажутся неизвестными нам, а мы им людьми?