Виктор подумал уже о том, чтоб взять и смыться. Раз такая умная, пусть сама и выкручивается, но это было первым и, как он трезво оценил, дурацким порывом. Надо выручать.
Еще раз тщательно оценил местность. Прикинул, что если идти, прикрываясь дровяным сараем, а потом, перебравшись через полусгнивший заборчик, добраться по огороду до того домишки, то вряд ли кто заметит. Там можно выбраться как раз к поленнице и вдоль нее – до бабы у колодца. А дальше будет видно. Поднялся и, пригнувшись, взяв «дегтяря» на изготовку, тихо пошел намеченным маршрутом. Главное, не суетиться, не делать резких движений – они привлекают внимание лучше всего, а внимания пока Виктору не хотелось вовсе.
Снега в огороде оказалось больше, чем он думал, проваливался по колено. Паршиво, и следы видны, и, если что, обратно бежать будет тяжело. Перевел дух, прислонившись спиной к серым доскам сараюшки.
«А что, если заглянуть в дом? Он на задворках, убогий, но жилой. Глядишь, что и узнаю, прежде чем выскакивать-то. Выскочить-то я всегда успею. Только вот тут выигрыша мне никакого. Мне и одного выстрела дробью хватит, а вертеть тяжеленным «дягтерем» посложнее будет, чем двустволкой… Можно, конечно, идти с пистолетом или помповушкой, а «дегтяря» на плечо закинуть… Нет, лучше уж так. Спокойнее. Так, вот дверь. Не видал никто? Не видал. И ладненько…»
Виктор тихонько пихнул входную дверь и скользнул в темноту сеней.
Маленькая площадка у входа, три ступеньки вверх – это он разглядел, когда закрывал за собой дверь. Потом тихо постоял, пока глаза привыкли к полумраку, и двинулся вперед, ступая так, как писали во многих пособиях – мягко перекатывая ногу с пятки на носок. Чертовы доски пола не знали о бесшумной походке ниндзя и скрипели. И ступеньки тоже. Все внимание ушло на соблюдение тишины, а потому некоторое время Виктор прикидывал, – куда идти. Потом сообразил, что справа явно вход в сарай, а вот коридор из сеней налево – в дом. Так же тихо он свернул влево, и, когда обернулся на тихое шкрябанье, было уже поздно.
Все-таки ручной пулемет оказался длинноват для узкого прохода, и край приклада зацепил висящее на вбитом в стенку гвозде здоровенное корыто, которое мягко подалось в сторону. Ручка лохани соскользнула с торчащего почти горизонтально гвоздя, и оцинкованная дрянь медленно и величественно, как дирижабль «Гинденбург», пошла вниз, гулко грохнула об пол и поскакала, не теряя солидности, по ступенькам только что пройденной Витей лестницы. Ясно, что такой тарарам не остался незамеченным. Дверь в теплую часть дома открылась, и старушечий голос спросил: