Сара, в отличие от своей дочери, не обратила внимания на портреты на стене, она их даже не заметила. Она не видела украшения на потолке, люстру из муранского стекла, антиквариат, серебряные подсвечники. Она видела только Антонио. Она запоминала его движения, словно хотела, чтобы они всегда были с ней. Она как будто спала с открытыми глазами, когда раздевалась, брала бокал с крепким красным вином и кивала ему.
Потом она сунула ему в руки шарф цвета лосося, который купила незадолго до этого рядом с его магазином.
Он сразу же все понял.
Когда он привязывал ее к стойкам латунной кровати, то был уже полностью во власти этой женщины и совсем забыл про Элизабетту, которая мечтала о нем и так в нем ошибалась.
«Я знал… – подумал он, завязывая Саре глаза. – Я знал, что так будет, сразу же, как только она вошла в магазин».
– Mi displace [79], – сказал Антонио, – но кое-что изменилось.
Эльза вздрогнула. Это было то, чего она все время боялась. Целыми днями она надеялась, и молилась, и даже поставила в церкви Кастельфранко три свечи.
Две недели подряд он успокаивал ее, рассказывая о своем друге, которого приходится посещать в больнице, о матери, которая приехала из Милана и сейчас гостит у него, о налоговой инспекции в магазине, из-за которой он постоянно занят… Она и верила, и не верила, однако неприятное предчувствие изо дня в день росло.
Сегодня с утра он позвонил и попросил зайти. Как всегда. По вторникам в пять часов вечера в его квартире. Сердце Эльзы чуть не выпрыгнуло из груди от радости, но страх, тем не менее, все так же грыз ее, словно червь, который неудержимо прокладывает себе путь.
Она искупалась, вымыла голову, тщательно намазалась кремом, надушилась, подкрасилась и выехала намного раньше, чем было необходимо, боясь оказаться в пробке и опоздать.
Возле собора она зашла в маленький бар, съела мороженое, со скучающим видом полистала газету и занялась тем, что считала черные поперечные полосы на башне собора, пока наконец не наступило время идти к Антонио. С точностью до минуты она подошла к его дому. Он стоял перед дверью и ждал ее. Ей не удалось скрыть своего разочарования. Вечер в постели отодвинулся на неопределенное время.
– Я подумал, что мы можем немного прогуляться, – сказал он и легонько поцеловал ее в щеку. – Я сегодня занимался бухгалтерией и много сидел, так что нужно немножко подвигаться.
– Va bene [80].
Немножко подвигаться. Может, где-нибудь эспрессо, а потом к нему. Может быть, все еще будет хорошо.
Он нежно обнял ее рукой за плечи. Так легко, что она едва чувствовала его объятия. Из-за темных солнечных очков она не могла видеть его глаз.