Седлецкий молчал, ожидая. Вера не спеша начала свой рассказ. Она говорила, не отрывая взгляда от огня, точно рассказывала не Седлецкому, а пламени.
— Гроза ночью разыгралась. Гром гремит… И канонада — точно гром. Говорили, будто Красная Армия освободила Муром. А бой почему-то не затихал, а, наоборот, все приближался. И странно, и тревожно… — Вера нагнулась и, собрав на полу куски березовой коры, бросила их в печь. — Потом хлынул ливень. Стало темно-темно. К дому подъехали машины. Входит отец, секретарь райкома и какой-то седой военный. Плащ-палатка на нем вся почернела от дождя… Это был генерал Курбатов.
— Герой Сталинграда. Я знаком с ним… — заметил Седлецкий.
— Я нагрела чай, — продолжала Вера, не обратив внимания на замечание Седлецкого. — Входит дежурный, докладывает генералу — майор к нему какой-то. «Скажи, пусть заходит…» Увидел майора, заулыбался, пошел навстречу. И к нам: «Майор Солонько, корреспондент фронтовой газеты. Мы с ним старые друзья. Знакомьтесь!»
Вера зажмурила глаза. Седлецкий осторожно коснулся ее руки. Вера точно не заметила этого движения, спокойно убрала руку и продолжала:
— Отец строго наказал: не задерживаться в пути до самого Нового Оскола. А мы все же с матерью заехали к знакомым в Нежиголь.
— Знакомые места, я там воевал, — вставил Седлецкий.
— У Краснополянского леса, — вела свой рассказ Вера, — вдруг самолеты. Кучер глянул: «Немец!» — давай погонять лошадей. Один фриц отделился — и к нам. Кучер соскочил с козел, побежал к дубу. Мы с мамой бросились в канаву. Кругом взрывы, земля содрогается. Кажется, будто пьешь что-то кислое, так противен стал воздух. Мама силится встать и не может… — Вера закрыла лицо рукой и замолчала. Плечи ее вздрогнули.
— Это очень тяжело… Похоронить мать в воронке… Я понимаю вас… — с участием вздохнул Седлецкий и, выждав, пока она успокоится, взволнованно спросил: — А что же потом?
— Я заблудилась в лесу, вышла на поляну и услышала шум грузовика. Из-за деревьев выскочила полуторка и остановилась возле речки.
— И вы встретились с майором Солонько?
— Да, а потом была переправа у Коротояка… Сотни машин! Кругом толпы беженцев. Вверху — пикировщики, черные кресты на крыльях. Наш грузовик стоит на дамбе. Рвутся бомбы. А чтобы еще больше посеять панику, сбрасывают вместе с бомбами рельсы, пустые бочки. Вой, свист такой, что ушам больно. Я хочу бежать вниз, к Дону. Майор Солонько хватает меня за руку: «Спокойно, в дамбу им попасть не так просто». За Доном поделился со мной сухарем и сказал: «Теперь мы простимся, наши дороги расходятся… Впрочем, если хотите, я поговорю с редактором газеты, может быть, он найдет вам работу».