— Я привыкла, миленький, сегодня сорок раненых вынесла с поля боя. И все с оружием.
— Сорок? — переспросил Иван и подумал: «Если в живых останусь, никогда ее не забуду».
В эту минуту ему очень жаль было рыжую веснушчатую девушку. После короткой передышки они поползли вдоль окопа. За изгибом открылась пепельная лощинка. Иван узнал разбитые позиции минометной роты. Только кое-где на бугристых скатах желтел львиный зев да одиноко гнулась на ветру дикая гвоздика.
В обугленных кустах валялись искалеченные стволы минометов. Взрывная волна бросила в ручей опорные плиты, и они казались черепахами.
«Фур-фур-фур!» — гранаты с белыми деревянными ручками разорвались в обугленных кустах.
— Фашисты близко, брось меня, уходи, Марусенька, — просил Иван.
— Сест-тричко, відповзай з ним… Я прикрию…
Контуженый солдат поднял с земли винтовку. Он зарядил ее и неожиданно вскинул. Щелкнул выстрел. С бугра скатилась черная каска. Солдат еще выстрелил с колена, но силы изменили ему. Он выронил винтовку.
Быстро спустившись в лощинку, гитлеровцы добили его прикладами.
Одетый в зелено-коричневый маскхалат, молоденький фашист отнял у Маруси флягу и сумку с красным крестом. Он встряхнул флягу и сейчас же ударил санитарку в живот. Маруся упала. Иван видел, как, поднимая пыль, подошвы сапог сверкали железными шипами и пластинками.
«Фашистская жаба, палач, ты тоже получишь!» — Иван собрал последние силы, схватил мину и ударил об опорную плиту.
Держа наготове автомат, Тихон Селиверстов выглянул из траншеи. Взрыв заставил его пригнуться. Колючая, как хвоя, пыль ударила в лицо. Он протер глаза, приподнялся.
От гитлеровцев одни клочья, кажись, сами на фугас напоролись!
— Здесь фугасов не ставили…
— Так на мины.
— Некогда расследовать!
— Туда им и дорога!
К месту прорыва уже спешили сержант Телушкин с Шатанковым и Сотниковым. А за ними комроты Бунчук с небольшой группой солдат. Они несли мины.
— Снаряжай, минируй! — Бунчук заметил Селиверстова и подозвал его: — Тихон, твоего брата недавно в санбат отправили.
«Ванюше крепко досталось… Выживет ли?!» — снаряжая мины, мрачнел Тихон. Он решил не писать домой о ранении брата. Эта весть могла убить больную старушку-мать. «Деду Авилу можно сообщить, тот сам в кавалерии служил, семнадцати ранений имел». Одна мысль успокаивала Тихона: «Такого силача, как Ванюша, смерть не должна одолеть».
Тихон сразу забыл о брате, как только выскочил из окопа. В лощинке посвистывали пули. Под градом осколков он с Шатанковым и Сотниковым, лежа на животе, копал ямки, устанавливал мины, маскировал их.