— И как только он умудрился остаться живым с тех пор? Как его не завалили за столько лет ратного труда на благо собственной задницы? Обычно лидеров такого масштаба убивают через каждые три-четыре года. А Газават живой и процветает… — Север покачал головой. — Видать, он сильно умный, если до сих пор не мертвый. Опасный противник…
Всеволод улыбнулся чуть снисходительно.
— Ты не понимаешь. После девяносто первого года, когда кремлевские мародеры взяли курс на развал отечественной промышленности, наш город стал никому не нужен. Заводы остановились. Работа местного института замерла. Ценных сырьевых ресурсов вокруг нет. Крупные преступные группировки перестали интересоваться столь гиблым местом. Никто больше не оспаривал у Газавата эту территорию. Да он и сам, говорят, одно время держал свою братву на нищенском пайке рыночного рэкета и обирания проституток. Пока не освоил банковское дело и не выпестовал свою золотую жилу — торговлю наркотиками.
— Понятно… — Север немного помолчал. — Похоже, мне все ясно. Давай теперь, как говорится, подобьем бабки. Определим взаимные интересы. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Назови первоочередные задачи.
— Да ты уже, наверное, сам понял: главная проблема — это Газават. Его героин. Если не пресечь в городе наркоманию, очередное поколение горожан попросту вымрет. А я даже не знаю, откуда героин появляется у Газавата, да еще в таких количествах и по бросовым ценам…
— Понял тебя, — прервал Романова Север. — Предлагаю действовать так: ты завтра показываешь мне Газавата, после чего я его тут же похищаю, привожу в какое-нибудь тихое укромное место вроде этой квартиры и аккуратно вставляю юноше в анальное отверстие паяльник, предварительно подключив оный к электросети. Через некоторое, не слишком долгое время я уже знаю все и о наркотиках, и о структуре Газаватовой группировки, и о связях данной группировки с госчинушами любого уровня. А зная это, я за один месяц отстреливаю всех причастных к поставкам героина. Как тебе мой план?
— План сам по себе неплох… — задумчиво произнес Романов. — Неплох… — повторил Всеволод неуверенно.
Полковник явно колебался. Ему, привыкшему до сих пор действовать в рамках Уголовно-процессуального кодекса, постоянно оглядываясь на прокуратуру, было трудно смириться с мыслью о применении столь решительных, предельно жестоких и откровенно бандитских методов работы. В течение беседы Романов постепенно и неосознанно начал воспринимать Белова как своего милицейского коллегу — сыскаря или агента-нелегала, то есть человека, стремящегося прежде всего добыть весомые доказательства вины преступников — доказательства, способные уличить злодеев на суде. Подспудно Романов оставался честным ментом и жаждал не столько личной победы над блатниками, сколько торжества законности, хотя сам не совсем отдавал себе в этом отчет. Север же предлагал чисто военное решение ближайшей тактической задачи — попросту взять «языка» да обработать его по-европейски цивилизованно, вполне в духе старины Гитлера и прочих западных «гуманистов». Причем целью предлагаемой акции являлась голая оперативная информация, совершенно непригодная в качестве улики. Осознав все это, Всеволод сначала несколько оторопел.