Эх ты, глупенькая девочка! Куда еще отсюда можно уехать, как не на фронт!
– Ерунда! Конечно, не на фронт… Что это вы печете?
– Погачи.
– Погачи?
– Ай-ай-ай, тавариш литинант, так хорошо говорите по-венгерски, а не знаете, что такое погачи. Их дают в дорогу. Матери – сыновьям, жены – мужьям, невесты – женихам. Очень удобно! Их можно есть, и они приносят счастье… Хотите попробовать, еще горячие.
Я сглотнул слюну.
– Нет, спасибо, я сыт.
Буду я есть Сенькины погачи!
Будущий казак дрыхнул на моей кровати – этого следовало ожидать. Но я не стал его будить. Мне так хотелось спать, что едва хватило сил стащить с ног сапоги…
Утром Сенька Гусаров растолкал меня. Скрипучая портупея поверх шинели придавала ему бравый вид. Воинственно оттопыривалась кобура. Я знал ее тайну – в кобуре Сенька держал полотенце и мыло; пистолет ему должны были выдать на месте. Кавалерийская, с разрезом, шинель, офицерский планшет, фуражка лихо сдвинута на затылок… Вот только широченные голенища сапог портили общую картину. Сенькины длинные ноги в защитных галифе торчали из них, как зеленые стебли из цветочных горшков.
– Ну, давай лобызаться, старче. Сейчас придет машина.
– Сколько времени?
– Десятый час… А как у тебя? Ты просился к Плиеву.
– Просился. – Я отвел глаза. – Пока ничего не получается.
– Жаль… Эх, Сашка! «Газыри лежат рядами на груди», – пропел он фальшиво и покровительственно хлопнул меня по плечу. – Не унывай! Я сказал вытребуем, значит, вытребуем. Терпи, казак, атаманом будешь.
Я заставил себя промолчать. Человек впервые едет на фронт. Зачем портить ему настроение!
Гусаров проверил заправку шинели, затянул потуже ремень. Я видел: он хочет еще что-то сказать.
– Слушай, Саша, у меня к тебе просьба… Марика…
Вот оно что!
– Хорошо, – сказал я. – Я прослежу, чтобы она была тебе верна. Чтобы не ходила на танцы. Чтобы возвращалась домой не позднее восьми. Чтобы не ходила в кино. Или в кино можно? На первый сеанс, а?
– Перестань… Понимаешь, какое дело…
– Смелей, казак, смелей!
– Она выпросила у меня фотокарточку. Не подарить я не мог.
Совсем не обязательно было посвящать меня в свои сердечные дела.
– «Горячо любимой Марике от горячо любящего Сеньи»… Ты хочешь, чтобы я перевел на венгерский язык?
– Ну, перестань, серьезное дело… Вдруг она покажет кому-нибудь или еще как… А я все-таки замполит, – мучился он. – Я прошу тебя… ты потом… Возьми у нее. А то мало ли…
Я подошел, взял его за портупею. Удивительно, она даже не скрипнула.
– Погачи ты сложил в вещмешок?
– Погачи? А, лепешки эти…
– Слушай, Сенька, ты вроде ничего парень, хоть и со всячинкой. Но это уже подлость! Самая настоящая подлость.