– Это верно…
– Может, что-нибудь передать?
«Своевременное предложение, – ухмыльнулся про себя Иван. – Обязательно передай, дорогой ты мой!»
– Скажите ему, пусть заглянет. Давненько мы не виделись!
– Непременно передам.
Цейко встал и, по-старомодному откланявшись, удалился – пожелав на прощание скорейшего выздоровления. Дубовцев прилег, размышляя об этом неожиданном визите. Он знал, что старик отличается некоторой сентиментальностью – поэтому такой поступок, как посещение лазарета, вполне вписывался в его характер – тем более Цейко и раньше посещал раненых агентов. «Своих питомцев», – как он любил выражаться. Отсюда Иван пришел к однозначному выводу: беспокоиться тут не о чем. Главное было впереди – предстоящий нелегкий разговор с Яковлевым, последствия которого могли быть непредсказуемыми…
Глава 2 Через линию фронта (Яковлев Александр Николаевич)
20 февраля 1945 г. Восточная Пруссия,
район м. Зоммерфельд
Совершив полуторачасовой ночной перелет, наш самолет приземлился на авиабазе в местечке Нойкирхен – в десяти милях от Кенигсберга. Перегрузив багаж в ожидавший на аэродроме легковой «Хольх», мы сразу же отправились к линии фронта (теперь она проходила в какой-то сотне километров от столицы Восточной Пруссии). Мы – это я и майор Штольц, а также приданный нам унтер-офицер Грубер. Почти всю дорогу ехали молча: унтер «клевал носом» рядом с пожилым угрюмого вида водителем-ефрейтором, толстяк Штольц уютно похрапывал по соседству на заднем сиденье легковушки.
Прикрыв глаза, я невольно возвращался к позавчерашнему, крайне взволновавшему меня разговору с Дубовцевым. Фактически он предложил мне работать на Москву. А как иначе можно было истолковать его почти ультимативное требование передать профессорскую тетрадь (если, конечно, она будет найдена) в руки советской разведки, а еще лучше сразу сдаться, как только я перейду линию фронта – с тем, чтобы указать ее местонахождение? Конечно, со стороны Ивана это был дерзкий, но вполне предсказуемый шаг – после той перестрелки с латышскими полицаями, зная, кто он на самом деле, я давно ожидал нечто подобное. Меня удивило другое: получалось, чекистам было известно о зайцевской тетради. При этом они явно не представляли, где она находится – иначе Дубовцеву не дали бы добро на столь рискованный контакт.
Слушая его тихий голос в полутемной палате лазарета (было около пяти вечера), я лихорадочно думал: «Как быть?» Этим вопросом я задавался давно, но однозначного ответа в своей мятущейся душе до последнего времени не находил… Хотя понимал: пора определяться, с кем я. То, что не с немцами и не с американцами – это я уже знал. И тем и другим было глубоко плевать как на Россию, так и на русский народ. Значит, признать свою фатальную ошибку? Но где гарантии, что смершевцы не поставят меня к «стенке»? Заверение Дубовцева? Возможно… Должен признать, говорил он убедительно, и, странное дело, я ему верил – хотя, казалось бы, служба в разведке приучила никому и ничему не доверять. А, может быть, мне попросту хотелось верить? Себя не обманешь: после тех памятных декабрьских событий в Латвии, до основания всколыхнувших мою душу, у меня все сильнее крепло убеждение – я обязан служить Родине, какой бы она ни была – сталинской, царской, президентской!.. Не в этом дело!! Главное: нельзя бороться за будущую свободную Россию, будучи холуем у ее врагов! Вот чего я не понимал тогда, в 42-м – да и позже…