— На что? — задумался я. — На то, что стрелы твоих лучников не убивают сразу!
Я рванулся вперед так, что казалось, пол подо мною задымился от трения моих сандалий.
Где-то за ширмами тренькнули спускаемые тетивы луков, стрелы ударили в то место, где я стоял раньше, но я уже добрался до Амунга и с ходу ударил его в гортань со всей силой и умением, на которое был способен.
Амунг умер не сразу — его тело, выплескивая изо рта кровь, еще минуты три дергалось, не понимая, что оно уже умерло, но я этого не видел. Выхватив из ножен, в которые мертвой хваткой вцепился толстяк, драгоценный меч, я начал танец смерти, уничтожая всех, кто был в этой комнате.
Я прекрасно понимал, что единственный шанс мне и моим друзьям выжить — это убить всех, кто стоит на нашей дороге, всех, кто угрожает мне, моей женщине, ее семье. Если не убить этих людей, они будут вечно меня преследовать, но главным для меня было убить Амунга, мозг этой организации.
То, что происходило в этой комнате, иначе как бойней назвать нельзя. Я превратился в страшную, беспощадную машину убийства, не щадящую ничего на своем пути.
Те, кто стоял рядом с Амунгом, полегли первыми, испытав на себе страшную силу ударов драгоценным мечом — буквально с первой попытки я раскраивал пополам любого. Те, кто пытался сопротивляться и защититься щитами и деревянными мечами, тут же поняли преимущество металла перед деревом — меч рассекал щиты и мечи вместе с их владельцами, слишком поздно с ужасом осознававшими, что они уже умирают. Последними — до появления новой волны нападавших — умерли лучники, находившиеся в углах комнаты, за ширмами.
Все время, пока я уничтожал бандитов, эти твари, вооруженные мощными луками, с завидной скоростью слали в меня стрелы и, как бы я ни берегся, засадили в мое тело четыре штуки — две попали в левое плечо, еще одна пробила насквозь правое бедро, а последняя угодила в живот, на уровне пояса, и вышла наружу, сверкая обсидиановым наконечником. Если бы я не отключил боль, то валялся бы в шоковом состоянии на полу, рядом с теми, кого посек своим мечом.
Лучники попытались бежать от меня, побросав на пол свое оружие, но я догнал их и разрубил каждого аж до пояса, ударив сзади наискосок. Каюсь, при этом я испытал просто наслаждение.
Я все время боялся, что один из них догадается и засадит мне стрелу в голову — вот тогда точно мне была бы труба!
Наконец в доме все затихло, и я остался в окружении полутора десятков нашинкованных трупов.
Переведя дух, я обломил наконечник стрелы, пробившей мне живот, и вырвал ее из себя. Ту же процедуру проделал с остальными стрелами и, задыхаясь, присел передохнуть на один из небольших табуретов красного дерева — надо было дать хотя бы минут десять своему телу, чтобы залечить раны. Семя Семенем, но и оно не может мгновенно исцелять, а мне еще предстояло довершить начатое и выйти из дома, помня о том, что во дворе несколько десятков вооруженных бойцов дожидаются команды своих главарей.