Вообще, я еще раньше замечал: чем ущербнее, чем подлее человечишка, тем больше он любит мучить и истязать тех, кто слабее. В нашем дворе был один придурок — реально придурок, олигофрен в стадии дебильности, туповатый здоровенный пацан. Он был таким тихим, подхалимом… но одно время соседи начали замечать, что у всех пропадают кошки. Потом их находили растерзанными, разорванными на части, с выколотыми глазами и отрубленными лапами. Сбились с ног в поисках того, кто это делал, и нашли, случайно. Мужик из соседней квартиры в поисках своего котейки завернул за гаражи во дворе и увидел, как этот вот тихий подлиза насаживает его любимца задом на арматуру — нравилось ему смотреть, как животные умирают в муках, не имея возможности спастись от своего истязателя. Мужик поколотил этого дебила. Так после этого случая против него возбудили уголовное дело — обидел убогого!
Я ненавидел таких изуверов и, честно говоря, убивал бы их на месте. Таким выродкам не место на белом свете. Сегодня он мучает животных, а завтра — кого он будет убивать завтра? Наших детей? Из таких и вырастают самые страшные серийные маньяки.
Подобным маньяком, похоже, был и Амунг. Не раз до меня доходили слухи о его «развлечениях», и теперь пришло время убедиться, что слухи возникали не на пустом месте.
Поднявшись по лестнице на второй этаж, я пошел на крики и стоны и скоро оказался перед запертой дверью, вход в которую был заложен брусом.
Поправив на голове свою импровизированную маску, я выбил брус из держателей и толкнул ногой дверь. В нос мне ударила кошмарная смесь запахов нечистот, тлена, свежей крови, мочи и чего-то сладкого, неприятного — смеси духов и камфары. Я задохнулся от такой вони, но пересилил себя и вошел внутрь.
Помещение освещалось теми же масляными фонарями, четыре из которых висели по стенам, и было хорошо видно все: по периметру стояли деревянные клетки, в которых сидели обнаженные подростки — девочки и мальчик лет тринадцати-четырнадцати, они со страхом уставились на появившуюся в дверях фигуру в колпаке на голове и с мечом в руке, попятились, вцепившись друг в друга, а потом стали громко плакать и просить их не трогать, не делать им больно.
Я с ужасом поглядел вокруг и обнаружил источник криков и стонов. Посреди комнаты стоял вделанный в пол кол, на который была нанизана девушка-подросток, со связанными сзади руками, еще живая, но явно ненадолго — кол уходил в ее влагалище минимум на метр, и она, перемежая стоны и крики, просила: «Убейте меня, пожалуйста! Не мучайте больше!», смотря перед собой пустыми глазницами — ей выкололи глаза.