— Хороший человек этот ваш доктор. Он как Поль.
— Кто это — Поль?
— Мой муж.
— А… — Брюс смутился. Имя больно ударило по шелковой ниточке его настроения.
Шермэйн продолжала тихим голосом, упорно глядя на дорогу, освещаемую фарами:
— Поль такого же возраста. Достаточно зрелый, научился пониманию. Молодые мужчины такие жестокие.
— Вы его любили. — Брюс говорил ровно, сдерживая ревность в голосе.
— Любовь по-разному проявляется, — ответила Шермэйн. — Да, я почти его любила. Очень скоро я бы полюбила его так… — Она осеклась.
— Как? — хрипло спросил Брюс.
«Ну вот, начинается, — подумал он, — опять я уязвим».
— Мы поженились всего за четыре месяца до… до лихорадки.
— И? — Брюс не сводил глаз с дороги.
— Мне нужно вам кое-что сказать. Я должна вам объяснить. Это очень важно. Будьте терпеливы со мной, выслушайте меня.
В ее голосе звучала такая мольба, что он смягчился.
— Шермэйн, можете мне не рассказывать.
— Я должна. Мне надо, чтобы вы знали. — Она помолчала немного и продолжила ровным тоном: — Я сирота. Родители погибли во время немецких бомбардировок, когда мне было всего несколько месяцев. Я их не помню, даже фотографий не осталось. — Ее голос задрожал, но она овладела собой. — Меня взяли к себе монашки, заменили мне семью. Но все равно это не то, какое-то чужое. У меня никогда не было ничего своего, личного.
Брюс коснулся ее холодной неподвижной руки.
«Теперь есть, — подумал он, — теперь у тебя есть я».
— Потом, — продолжала Шермэйн, — когда пришло время, монашки сосватали меня Полю Картье. Он служил инженером в «Юнион миньер дю О-Катанга» здесь, в Конго, — уважаемый человек, подходящий муж. Он прилетел в Брюссель, и мы поженились. Он был пожилой, как доктор Майк, но добрый и нежный, понимающий. Он не… — Она осеклась и, схватив Брюса за руку, повернула к нему серьезное и бледное лицо. Темные пряди скользнули по плечу. Шермэйн продолжила умоляющим голосом: — Брюс, вы понимаете, что я хочу вам сказать?
Брюс остановил машину у гостиницы и, не спеша выключив зажигание, медленно ответил:
— Думаю, да.
— Спасибо. — Распахнув дверцу, Шермэйн вышла из машины и по тропинке направилась к гостинице. Темные пряди колыхались по белой рубашке в такт уверенным шагам длинных, обтянутых джинсами ног.
Брюс смотрел ей вслед, пока она не скрылась за двойными дверями. Затем нажал прикуриватель, вытащил сигарету из пачки и зажег. Выдохнув дым на лобовое стекло, Керри вдруг почувствовал себя абсолютно счастливым. Ему снова захотелось рассмеяться.
Он выкинул сигарету, вылез из «форда» и взглянул на часы: за полночь.