Вздохнул:
— Хоть что-то сказала?
Оба дружно замотали головами.
— Нет, княже…
Ратибор подошёл поближе к пыточному колесу, посветил себе лампой… И едва не охнул — лет семнадцать ей… Не больше. И череп не сплюснутый. Коли не знать — так и не скажешь, что из людоедов… Щёки чистые… Без картинок этих синих… Разжал её рот, хоть та изо всех сил мотала головой — зубы целые на диво! Без дырок, в которые нефрит вставлен… Это что получается — что теперь майя стали лазутчиков готовить? Где же они таких вот целых, ни исписанных, не изрезанных берут? Плохо дело…
— Спроси, как её имя?
Толмач пролаял вопрос, но пленница отвернулась в сторону. Князь ухватился рукой за подбородок, но та вырвала голову и смачно плюнула ему в лицо… Все замерли — и палач, и переводчик… Девушка злорадно оскалила зубы, что-то быстро заговорила, спеша до того, как её убьют…
— Она вещает, княже! Говорит, что настанет день, и придут истинные воины, и уничтожат всех бледнокожих и их приспешников, и сложат из их сердец пирамиды выше самых высоких гор, и воссияет вновь сила майя, которым суждено править самим Временем…
— Вон, оба!
В глазах Ратибора вспыхнул жуткий свет гнева, и под их взглядом вещунья начала затихать…
— Что не ясно?!
Оба слава торопливо выскочили прочь из камеры пыток, и услышали, как позади лязгнул засов, запирающий массивную дверь. Толмач сделал знак, отгоняющий нечистую силу:
— Озверел наш князь… Как пить дать, убьёт!
— Не убьёт… Но изувечит точно!..
Прислушались, но дверь была сделана на совесть, почти ни звука не доносилось из-за массивных плах красного дерева… Потом вдруг пленница дико завопила, но крик резко оборвался, будто её вогнали кляп в рот… Снова тишина… Прошло примерно с полчаса…
— Всё. Кончил её князь…
В этот момент лязгнул засов, и на пороге вырос Ратибор с укрытым плащом безжизненным телом на руках.
— В порубе где место есть получше?
Палач мгновенно вскочил на ноги:
— За мной, княже…
…Сам открыл дверь — князь окинул взглядом комнатку: сухо. Чисто. Кровать с тощим матрасом. В углу — лохань деревянная с водой. И — кольцо в стене. Аккуратно положил тело на ложе. Палач за спиной шумно вздохнул с облегчением — жива, знать. Не убил её Бешеный…
— Цепи дай.
— Какие, княже?
— Ошейник, да кандалы ручные и ножные.
— Сейчас, княже.
Метнулся наружу, через несколько мгновений вернулся назад.
— Выйди. Да платье принеси прежде. Чистое. Всё равно какое. Лучше мужское.
… Пока палач бегал, всмотрелся в прикрытую плащом фигуру — что же он наделал?! Как только мог? И с кем! С людоедкой….
Палач вновь появился, сложил стопку из хлопковых брюк и рубахи рядом. Ратибор махнул рукой — иди. Тот, поклонившись, вышел. Князь вздохнул, развернул одежду — великовата, естественно. Ну да пойдёт… Осторожно натянул на обнажённое тело мягкий хлопок, затем приступил к оковам. Браслеты на руки. Чуть больше — на лодыжки. Обруч на пояс. Ошейник… Цепь к стене… Закончил, вроде. Поднялся, забрал свой плащ, в который закутал пленницу, когда выносил из пыточной. Вышел наружу, сурово взглянул на обоих тюремщиков, ожидавших его за углом коридора: