— Не волнуйся. Я провожу тебя домой, а там сделаю кровопускание. Ты же вся горишь.
— Не надо никаких кровопусканий, — сразу же возразила я. — И вообще, не надо суетиться.
Ко мне подошел отец.
— Ты сможешь идти, если мы поведем тебя вдвоем? — спросил он. — Если нет, мы раздобудем носилки.
— Я вполне могу идти. Не надо носилок. Со мной ничего особенного не случилось.
Отец с Дэниелом помогли мне встать. Мы свернули в улочку, которая вела к нашему дому. На углу я увидела нескольких женщин, которые чего-то ждали. Это были мать Дэниела, три его сестры и мать его ребенка. Мы с нею смотрели друг на друга, сравнивая, оценивая и делая выводы. Надо сказать, выводы были не в мою пользу. Наверное, Дэниелу стоило жениться на этой широкобедрой, розовощекой, белокурой женщине, налитой, словно персик. У нее были яркие губы, широкое простодушное лицо и немного выпученные голубые глаза. В отличие от родни Дэниела, она смотрела на меня без ненависти и презрения. Она даже улыбнулась мне, немного виновато и с какой-то надеждой. Ребенок у нее на руках действительно был настоящим еврейским ребенком: темноволосым, темноглазым, смуглокожим, со спокойным лицом. Даже если бы миссис Карпентер и не выдала мне тайну Дэниела, я сразу догадалась бы, что это его сын.
Пока я смотрела на эту женщину, у нее за спиной промелькнула тень. Тень быстро исчезла, но я успела разглядеть всадника, пригнувшегося к спине лошади. Он двигался прямо на мать Дэниела-младшего. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, тень исчезла. Я видела лишь женщину с младенцем и ехидно пялящееся на меня семейство Карпентеров.
— Идем, отец, — слабым голосом сказала я. — Отведи меня домой.
Зима 1556/1557 года
По городу, конечно же, поползли слухи: обморок во время мессы случился из-за моей беременности. В нашу лавку зачастили женщины, которые спрашивали книги, стоявшие на самых верхних полках. Это делалось с одной-единственной целью — чтобы я вышла из-за прилавка и вытянулась во весь рост, а они смогли бы поглазеть на мой живот.
К зиме их любопытство улеглось. Кумушки удостоверились, что живот у этой странной, нелюдимой дочери печатника ничуть не округлился. К Рождеству история с моей несостоявшейся беременностью вообще забылась, а к началу холодной весны я стала привычной диковиной Кале наряду со всяким беглым людом, бывшими пиратами, солдатскими девками и прочими возмутителями спокойствия.
Город жил слухами о более серьезных событиях. Эти слухи появились не вчера и то затихали, то вспыхивали снова. Но к весне они вдруг начали подтверждаться. Давнишнее желание короля Филиппа втянуть Англию в войну с Францией наконец одержало верх над здравым смыслом королевы. Мария уступила политическим интересам мужа. Соседние страны опять стали врагами. Мысли о возможном французском вторжении и захвате Кале ужасали многих горожан. Жители боялись, что история двухсотлетней давности может повториться и им придется выдерживать тяготы многомесячной осады. Мнения наших постоянных покупателей разделились. Одни считали королеву марионеткой в руках Филиппа, даже не подозревавшей, чем это обернется для Англии. Другие, наоборот, видели в нарастающих событиях великий шанс для Англии и Испании окончательно завоевать Францию, разделив между собой лавры и трофеи победы.