В этом месте размышления Дмитрия Александровича прервал сигнал побудки и появление рассыльного с «утренним рапортом» от вахтенного офицера. Следом же старпом Платонов принес суточную ведомость крейсера.
— Так… Стало быть, все нормально. Ну, а еще что у нас?
Платонов коротко доложил о разном и незначительном. (Нужно же было ему о чем-нибудь докладывать по утрам командиру корабля.)
— Знаете ли, Петр Сергеевич, я думаю, у нас на корабле есть все условия для больших успехов. Впереди летняя кампания, напряженный план боевой подготовки, призовые стрельбы…
— Как же, понимаю, — с готовностью, но бесстрастно согласился Платонов. — Действительно, сможем.
— Я сегодня покумекаю над нашими планами. А вы… Вы на берег. Отдыхать. Съезжайте хоть сейчас и до завтрашнего утра.
— Если позволите… Разрешите идти?
— Да, да. Пожалуйста.
Платонов пошел к двери. Как-то странны были опущенные его плечи, несмотря на погоны, вообще придающие военным людям плечистость. Дмитрий Александрович вспомнил Платонова на параде, и рвение старпома в строевой церемонии показалось ему пределом сил пожилого человека.
Командирская каюта располагалась в наименее доступном для обильных и самых разных корабельных шумов месте. В дни же праздников в командирской каюте бывало особенно покойно. Весь корабль притихал: утренней физзарядки не бывало, с верхней палубы не доносился топот сотен матросских ног; уборки проводились малые и сухие, только самые необходимые и маломощные механизмы работали на корабле.
После подъема флага Дмитрий Александрович засел в своей каюте с неугасшим желанием деятельности. Службой правил оставшийся за старпома офицер, никаких дел, требовавших вмешательства командира, не предвиделось. Зоркие глаза вахтенных сигнальщиков и наблюдателей следили за морем, воздухом, а радисты чутко слушали эфир. В репродукторе временами прерывалась музыка широковещательных станций и слышались команды и объявления — это давало ощущение корабельной жизни.
В кают-компании старшин собрался на спевку хор; на баке соревновались гимнасты и штангисты; боцман спустил на воду шлюпку и готовил команду гребцов к соревнованиям; другие матросы занимались какими-то своими делами, готовились к увольнению на берег; в офицерском салоне начался предпоследний тур шахматного турнира. Ощущение налаженной службы экипажа помогало Дмитрию Александровичу сосредоточиться.
План боевой подготовки был хорошо знаком командиру крейсера: он сам его утверждал, а некоторые задачи этого плана, как недавние стрельбы, были уже выполнены, и неплохо. И все же командиру надо было постоянно вникать в него.