— Самая пора сенокос зачинать. Я уже косы наладил, ‑ невесело протянул один из страдников.
— Травы нонче добрые после дождей вымахали. По пять‑шесть стогов сметать можно с десятины, ‑ поддержал селянина другой мужик.
— Кабы не стоптали наши луга кони басурманские, ‑ озабоченно сказал третий.
— Вот то‑то и оно, хрещеные. У них орда несметная. Загубят труды наши и село изведут.
Возле Иванки беззаботно, вполголоса напевал Афоня Шмоток. Болотников тронул его за плечо,
— Чего тебе, парень?
— Редкая у тебя душа, Афоня. Завидую. Мужики, чуешь, какие смурные, а тебе все нипочем.
Бобыль шмыгнул носом, сдвинул колпак набекрень и улыбнулся простодушно:
— Эх, Иванка. Свою беду я за словом прячу. Так‑то на белом свете жить легче. Отродясь не унывал. Все горе не выстрадаешь. Его вон сколько на Руси.
— Легко мне с тобой, Афоня. Бесхитростный ты и добрый. Будем в рати вместе ходить, ‑ обняв бобыля за плечи, промолвил Иванка.
— С таким богатырем‑молодцем я хоть куда снаряжусь. А то какой я без тебя ратник. Во мне и весу‑то три пуда, ‑ рассмеялся Шмоток.
Холопий подклет ‑ возле деревянного тына, недалеко от ворот. Мужики услыхали, как с улицы кто‑то громко застучал в калитку.
Из сторожки вышел привратник. Раскрыл оконце в калитке. Признав в сумерках княжьего холопа, пропустил его во двор.
Дворовый, едва отдышавшись, подсел к ратникам и, вытирая шапкой потное лицо, возбужденно и словоохотливо заговорил.
— Ну и дела, братцы. В полдень все погорельцы на Троицкую улицу высыпали. Яблоку негде упасть. Царя Федора Ивановича поджидали. А государь, сказывают, в святой лавре остался. Дальше Троицкой людей не пропустили. Навстречу посадским Борис Годунов стрелецкий полк выслал. Слобожане зашумели, на служивых, было, наперли, а те из пищалей поверх толпы пальнули. Посадские не оробели. Чудотворную икону вынесли и снова на стрельцов двинулись. Закричали: "Пропускайте нас к царю‑батюшке. Будем его милости просить". Вышел тогда к народу ближний царев боярин. Шапку снял, крестное знамение сотворил и руку к сердцу приложил. Выступили тут из толпы челобитчики, упали на колени, нужду посадскую высказали. Борис Федорович всех со смирением выслушал и великие милости обещал народу даровать…
Из терема вышел Якушка. Увидел в темноте ратников, недовольно покачал головой.
— Ступайте в подклет, полуношники. Завтра с петухами подниму.
Мужики побрели на ночлег.
Челядинец как сказал, так и сделал. Разбудил рано. Накормив и напоив лошадей, ратники верхом выехали на Никольскую, а затем Богоявленским переулком пересекли Ильинку, свернули в Ипатьевскую слободку и выбрались к Варварским воротам.