— Выродки мы с тобой, пара выродков! — любила приговаривать сестра Хопкинс.
У сестры Хопкинс на счете в банке лежало несколько сотен тысяч долларов, оставленных ей родителями в искупление вины перед своим неудачным чадом, но она наслаждалась ощущением уверенности и нормы, которое давало ей пребывание, в Лукас-Хилле среди людей с гораздо большими аномалиями, чем у нее самой. Руфь предложила ей сдвинуть кровати спинка к спинке и спинки снять: тогда Руфь наконец сможет укрыть свои ступни одеялом сестры Хопкинс, да и той будет не так зябко. Ведь нарочно не придумаешь: одна длинная, как каланча, а другая совсем коротышка.
— Из нас двоих, — сказала сестра Хопкинс, — как раз получилось бы два нормальных человека, правда, не больно изящных.
Руфь попросила, чтобы ее определили в зубоврачебное отделение клиники. Работы там было невпроворот. Тем более что в это время в клинике вспыхнула повальная эпидемия — на пациентов вдруг напала охота кусаться, и самым неисправимым в качестве последнего средства приходилось вырывать зубы. А у кого-то просто были гнилые зубы, и лечить их не имело смысла. Пожилой врач-дантист прежде работал в Новой Зеландии, где каждый уважающий себя папаша считал своим долгом в день восемнадцатилетия дочери сделать ей подарок: заплатить кругленькую сумму за то, чтобы ей удалили ее собственные зубы и вставили вместо них искусственные — новые, ровные, которые никогда не потеряют вида, и, главное, никакой зубной боли до конца жизни. Доктор очень гордился своим умением виртуозно удалять зубы; он по достоинству оценил помощь Руфи и ее сильные, проворные, надежные руки. Это только дома у нее все валилось из рук — похоже, руки у нее взбунтовались гораздо раньше, чем голова.
— С тех пор как я взял тебя в помощницы, ни одного сломанного зуба, ни одного кровотечения, — похваливал он ее. Он много пил. Та область зубоврачевания, в которой он действительно был специалистом, удаление зубов, совершенно вышла из моды, и ему не оставалось ничего другого, как поступить на государственную службу.
— Не беда, — любил повторять он, — самое главное — знать, что ты нужен! Конечно, здешние бедолаги — подонки, отбросы рода человеческого, но и у них есть право иметь здоровые челюсти. Такое же право, как у всех прочих!
Он не раз говорил Руфи, как ему нравятся ее зубы — крупные, крепкие.
— А мне всегда хотелось иметь такие, знаете, мелкие, беленькие, про которые говорят «словно жемчуг», — сказала она.
— Хотелось, так имей, — буркнул он. — Повырывай старые, вставь новые, какие тебе по нраву.