- Изволю. Подожди во дворе, пока оденусь. И, почтеннейший, ты не знаешь, чему я обязан этим визитом к князю?
- Ваши родственники приехали, господин барон. Я подожду во дворе. Если что-то потребуется, только прикажите.
Вяло махнул, отпуская, пытаясь сообразить, что делать?
- Подожди там. Фрау Анна, вы слышите? Завтрак, фрау Анна, и побыстрее, я тороплюсь. И где Кугель?
- Сию минуту, господин барон, сию минуту. Кугель с самого утра ушел к герру Фишеру, сказал, что по делам, к полудню вернется. Я могу послать за ним Генриха.
- Генрих, бегом за Кугелем! Скажешь, что за мной приехали, я его жду, пусть поторопится. Фрау Анна, у вас пять минут. И извольте почистить мои сапоги, пока я завтракаю. Не к стражнику же с этим обращаться...
Последнее через губу, но Анна слышала. Я и хотел, чтобы слышала. А чо? Могу и к стражнику. Он живо почистит мне сапоги. Анной.
А еще говорят, что в Германии зимы мягкие. Холодно, черт побери! Я поежился в своем плаще. Пошито все правильно, по-баронски, но материальчик... Материальчик подкачал. Не по карману нам с Кугелем великосветские материалы. Как это у Гоголя-то было? Шинелька на кротовом меху? На рыбьем? На... Не помню.
В этом году зима совсем ранняя. Кугель сказал. Жмусь к нему, стараюсь подстроиться в ногу. Все-таки, рядом с ним чувствую себя поуверенней. Говорить не о чем, сбоку вышагивает Карл. Идем молча. Оглянулся - за нами на чистом белом снегу цепочка следов. Сиротливая-я-я... Будь что будет.
Дворец герцога на холме. Не то, чтобы дворец, скорее особняк. И не то, чтобы на холме, но приходится напрягаться, улица вверх идет. Вот дадут мне там пинка и вниз катиться гораздо легче. Если там дадут, то остановлюсь примерно здесь. Нет, подальше, вон там, у хлебной лавки. Что за родственники, какие? Фельдмаршал что ли приехал?
Чего-то совсем внутри заледенело. Не думал, что я такой трус. Размяк здесь с Кугелем, пригрелся.
Кугеля к князю не пустили. Посмотрели с ним друг другу в глаза. Кугель подмигнул и пошел на угол, к перекрестку. Там подождет. А я вошел в дом. Карл проводил по лестнице до второго этажа, принял шляпу и плащ, а дальше уже я сам двинулся через анфиладу комнат, мимо лакеев, стоящих у каждой двери, распахивающих их передо мной. У последней вопросительно взглянул на толстого и важного, всего в кружевах и золоте, только желтые штаны без золотых побрякушек. Он понимающе улыбнулся - тихонько, уголком рта, и, сделав небольшую паузу (огромную, я задыхался), широко распахнул створки, громко объявив: