Ибн Сина Авиценна (Салдадзе) - страница 305

В 1222 году любимый сын Чингиз-хана Угэдэй разрушил Газну до основания. Лежат теперь ее развалины оплывшим никому не нужным холмом у дороги недалеко от Кабула…

Умер Махмуд в 1030 году. От удушья. Рядом находился, как говорит молва, Насир Хусров.

— Не молчи. Страшно… — хрипел Махмуд.

Хусров спросил:

Как ты смотришь на положение людей в мире?

— Они прощены, — помолчав, ответил Махмуд, — если бы не мое присутствие среди них…

И Хусров опустил голову. ОН — знал эти слова. Их сказал Фудайл — знаменитый разбойник, убивавший и детей. Однажды он услышал, как мать пугала его именем ребенка… И оставил свое дело, стал великим суфием.

О уходящие! — тихо проговорил Насир Хусров, успокаивая умирающего Махмуда. — Кто в мире лучше нас? И кто достойнее дождя в Рассветный час?

Стихи слепого Маарри… Махмуд благодарно прикрыл глаза.

Майманди не намного пережил Махмуда. Везирская иго жизнь, к которой он так упорно стремился, была но полнена коварства, возвышений, падений. Он говорил: «Я вас всех знаю, и так, как было до сих нор, больше но потерплю, придётся вам надеть другую шкуру и всякому наравне нести свою службу». Враги действительно надели другую шкуру и добились низложения Майманди. Махмуд потом вернул ему везирство, но Майманди сделался другим. Купил тайком за бесценные сокровища египетскую ткань из Тинниса бакаламун. (Румийский султан сказал египетскому: «Возьми сто моих городов за один твой Теннис, где ткут бакаламун и касаб».) Из бакаламуна Майманди сшил «себе халат. Ткань эта принимала, цвет того, что ее окружало. Из касаба — белоснежной, как совесть, сделал чалму и учил в ней искусству лгать:, «Опаснее всего такая ложь, — говорил он сыну, — кото-рая излагается правдоподобно, то тут, то там запинаясь, делая вид, что и сам точно не знаешь всего, и в то же время тонко сводишь концы с концами».

«Ах, если бы я Майманди видел, чем все кончилось! — думает Али. — Все его советы не стоят ничего перед и лицом Закономерности. Она с усмешкой наблюдает, как морщат лбы советники, чтобы предугадать ее ход, а тем более, когда вступают с Нею в борьбу, выставляя против! Нее флажки своих остроумных решений. Закономерность все равно все делает по-своему. На то она в Закономерность». Недаром китайский историк Сыма Цянь назвал ее Небесной преемственностью (Тяньтун). Только она — царь в мире. Всегда проявляет свидетельство своей мощи перед соломенными усилиями людей, даже самых гениальных, стремящихся смелостью ума предугадать ее рисунок! Полибий (римский историк, II в. до н. э.) предложил такую ее формулу: