Сьюзэн осуждающе покачала головой.
— Марблхедцы всегда были первыми в бою. Да и без войн они дома никогда не засиживались — были в море. За исключением твоего отца.
— Ну, пусть эти сапожники идут на войну! — зло выпалила Эспер.
У Пичей было много неприятностей с этим Портермэном и другими хозяевами обувных фабрик. Прошлогодняя забастовка кончилась ничем. А потом Лем Пич заболел чахоткой от перенапряжения на работе и умер.
Сьюзэн пожала плечами.
— Нет ничего хорошего в том, чтобы презирать тех, кто делает обувь, детка. Туго бы нам без них пришлось, тем более что и рыбный промысел идет плохо. Да и как мы могли бы держать наше заведение, не будь жажды у сапожников? Ну, не печалься, милая, — она взглянула на погрустневшее лицо Эспер. — Не надо бояться смотреть в лицо жизни. Ты так похожа на своего отца! Иди завтракай.
Эспер вздохнула и отправилась в старую кухню, решив, однако, что маме не удастся испортить праздничный день.
Роджер, услышав шаги дочери, вышел из кабинета на кухню. Волосы его начали седеть, сам он стал еще более худым и сутулым. Соседские мальчишки даже прозвали его «чучелом». Но сейчас Эспер видела только его глаза, излучавшие нежность.
— «Благословенно будь твое рожденье, дочь Вечерней звезды!» — продекламировал он из своей оды в ее честь, целуя девушку в щеку. — Чувствуешь ли ты, что стала старше?
— Да, папа, — ответила Эспер, снова радостно смеясь — Выпьешь со мной кофе?
Роджер придвинул кресло и сел рядом с дочерью за большой стол, накрытый скатертью с темно-желтыми розами. С внезапным раздражением он вдруг сбросил скатерть на пол.
— Твоей матери не следовало бы закрывать этот стол всякими тряпками.
Эспер улыбнулась, думая о том, скоро ли придет Джонни, но вслух она сказала:
— Но, папа, стол такой старый и обшарпанный, хорошо бы его обновить.
— Ты в своем уме, Эспер?! Этот дубовый стол может многое рассказать. Вот эта отметина осталась от кинжала пирата Дэви Квелча, которого схватили здесь в семьсот четырнадцатом. А вот это…
Эспер слышала все это уже не раз, но она снисходительно посмотрела на вырезанное на столе имя: «Исаак Ханивуд, 1642».
— Эту надпись сделал юный Исаак, родившийся в этом доме, вскоре после того как родители его здесь поселились. Ему было тогда лет одиннадцать, и, конечно, он получил нагоняй за это. Его матерью, как ты знаешь, была Фиб.
Эспер кивнула и налила себе еще кофе. История дома ее мало интересовала, и она слушала отца вполуха, как некогда бабушку, нетерпеливо поглядывая на часы.
— Кстати, о Фиб, — продолжал Роджер, как всегда, мало обращавший внимания на слушателя, — тебе было бы полезно сегодня снова прочесть письмо леди Арбеллы.