— Я говорила ей, что это я поцеловала тебя, и что ты оттолкнул меня, — пронзительно запротестовала Дабрия.
— Почему ты до сих пор здесь? — закричала я на нее. — Это касается только меня и Патча. Проваливай уже!
— Почему ты здесь? — эхом повторил за мной Патч, обращаясь к Дабрии, и тон его был резок.
— Я… взломала замок, — затараторила она. — Мне было страшно. Я не могла уснуть. Не могу перестать думать о Ханосе и других Нефилимах.
— Ты что, издеваешься надо мной, — прошипела я и посмотрела на Патча, желая убедиться и надеясь, что он не собирается поддаваться на ее уловку "девица-в-беде".
Дабрия пришла сюда этой ночью в поисках одного конкретного способа утешения, и я его не одобряла. Ни чуточки!
— Возвращайся в убежище, — велел Патч Дабрии. — Если б ты осталась там, была бы в безопасности. — Несмотря на усталость, слова его звучали грубо. — Это последний раз, когда я советую тебе не высовываться и держаться подальше от неприятностей.
— Как долго? — Дабрия едва ли не хныкала. — Там мне одиноко. Все остальные в том доме — простые люди. Они смеются надо мной. — В ее глазах стояла мольба. — Я могу вам помочь. На этот раз я не буду совершать ошибок. Если ты позволишь мне остаться здесь…
— Уходи, — резко скомандовал Патч. — Ты доставила уже достаточно проблем. И с Норой, и с Нефилимами, за которыми следила. Мы не знаем, какие выводы они сделали, но одно можно сказать наверняка: они догадались, что тебе был нужен Блейкли. Если у них есть хоть капля мозгов, они также поняли, что тебе известно, почему Блейкли жизненно важен для их операции, и чем он занимается в той своей секретной лаборатории, где бы она ни находилась. Я не удивлюсь, если они сменили место дислокации. И мы вернулись в самое начало, ни на шаг не приблизившись ни к месту нахождения Блейкли, ни к деактивации дьявольской силы, — разочарованно добавил Патч.
— Я всего лишь пыталась помочь, — прошептала Дабрия дрожащими губами.
Бросив последний взгляд на Патча, напомнив при этом нашкодившего щенка, она проследовала к двери.
А мы с Патчем остались одни. Он без колебаний пересек комнату, хотя я была уверена, что выражение моего лица было далеко от дружелюбного. Он прижался ко мне лбом и, закрыв глаза, выдохнул, медленно и протяжно, словно отягощенный какой-то невидимой силой.
— Прости, — сказал он тихо с неподдельным раскаянием.
Язвительные слова "Прости за поцелуй или прости, что увидела его?" вертелись на кончике языка, готовые сорваться, но я их сглотнула. Я устала от тяжести своей собственной невидимой ноши — ревности и сомнений.