— Слышите? — Она склонила набок голову, напряженно вслушиваясь.
Мы насторожились. Слух уловил отдаленные орудийные выстрелы. Я думал, что это очередной обстрел Ленинграда, но разрывов в нашем тылу не было. Романов взглянул на часы:
— Восемь двадцать. Это форты береговой обороны Кронштадта проводят очередную дезинфекцию тылов противника.
Командир роты заторопился уходить:
— Заговорился я с вами, ребята, а мне еще нужно заглянуть к пулеметчикам, все ли у них в порядке. Сергей, проводи меня.
Это была уловка Романова: он уводил с собой Найденова для того, чтобы Зину и меня оставить наедине.
Строева тоже это поняла. Когда мы остались одни, она тихо сказала:
— Иосиф, прости меня, если можешь; у меня не хватило сил сразу, как узнала о гибели Володеньки, сообщить тебе об этом.
— Что ты, Зина, могу ли я на тебя обижаться? Тихонько утирая слезы, Зина села на скамейку возле печурки и стала греть руки. Я занял ее место у перископа и продолжал наблюдать за траншеей немцев. Понаблюдав некоторое время и не видя ничего подозрительного, я оглянулся на затихшую Зину. Ярко горели в печурке дрова, а Строева сладко спала на скамейке, положив под голову обе ладони.
Я не мог оторвать глаз от родного мне лица, с которого стерлись черты горя. Две раковинки ровного носа размеренно расширялись и вновь опадали. Черные длинные ресницы сомкнувшихся век по-детски вздрагивали…
Чтобы не нарушить минуты отдыха подруги, я на носках осторожно отошел от бойницы и стал греть руки у огня.
Теперь уже ясно была слышна орудийная канонада в направлении города Ломоносова. Это было началом разгрома немецко-фашистских войск под Ленинградом. Первые выстрелы, возвестившие о начале полного изгнания гитлеровцев из-под Ленинграда, были предоставлены ломоносовской группировке, а спустя несколько минут началась общая артиллерийская подготовка наступления.
В эту торжественную и суровую минуту я не мог не разбудить Зину. Мне хотелось, чтобы и она увидела ту силу огня, с какой обрушилась на противника советская артиллерия. Глаза Зины заискрились радостью.
— Наступление!.. — порывисто крикнула она. Мы вдвоем выбежали в траншею.
От передовой линии фронта до Ленинграда все поле было окутано дымом от орудийных залпов. К нам подбежал Найденов:
— Ребята! Началось! Когда же наш черед будет? Как бы нам не прозевать танки.
Строева взяла за локоть Найденова:
— Увидим, Сережа, мимо нас не пройдут.
Один за другим красноармейцы выходили из укрытий. Все они, как по команде, глядели сначала в сторону Ленинграда, а затем на траншеи немцев, над которыми все выше поднимались к небу волны дыма. Был здесь и пулеметчик Гаврила. Солдаты любили его за доброе, мужественное сердце и острую шутку. В пулеметном расчете он заменил Максимова, раненного в ночной перестрелке. Хотя Гаврила и хорошо ориентировался в обстановке, он все же спросил: