Я оставил его наедине с романом.
Вообще-то на станции всегда кто-нибудь несет вахту. Хотя в особых случаях, как, например, обед в честь хиксаброда, можно собрать в кают-компании всех — если выполнить работы заранее и выбрать такой период времени, когда ни радиосообщений, ни кораблей не ожидается.
Из кают-компании убрали лишнюю мебель и внесли туда большой обеденный стол. Мы выпили коктейли, и начался обед.
Застольная беседа, естественно, выходила за узкие рамки нашей рутинной жизни. Воспоминания о необычных встречах и местах, загадочные случаи — вот темы, вокруг которых в основном вертелся разговор. Все невольно старались расшевелить хиксаброда. Но тот сидел на своем месте во главе стола между Клеем и мной, храня ледяное молчание, пока не убрали десерт и не упомянули Медию.
— Медия, — задумчиво произнес Крошка. — Я слышал о ней. Неприметная планета, но там, как утверждают, есть такая форма жизни, которая содержит нечто ценное для любого вида метаболизма. Она называется… сейчас вспомню… называется…
— Она называется «нигта», — неожиданно подсказал Дор JIaccoc деревянным голосом. — Небольшое четвероногое животное со сложной нервной системой и толстой жировой прослойкой. Я был на Медии восемьдесят лет назад, до того как планету открыли для широкого доступа. Запасы пищи у нас испортились, и нам представилась возможность проверить теорию, будто нигты способны поддерживать существование любой известной формы разумной жизни.
Он замолчал.
— Ну? — потребовал Крошка. — Раз мы имеем удовольствие слушать эту историю, я полагаю, вы все-таки уцелели.
— Я и все находившиеся на корабле люди нашли нигтов вполне съедобными. К сожалению, среди нас было несколько микрушни с Поляриса.
— И что? — поинтересовался кто-то.
— Высокоразвитые, но негибкие существа, — проговорил Дор Лассос, пригубив бренди. — У них начались конвульсии, и последовала смерть.
У меня был некоторый опыт общения с хиксабродами и с их манерой поведения, и я знал, что вовсе не садизм, а полная отрешенность подсказала Дор Лассосу эту маленькую выдумку.
Однако по комнате прокатилась волна отвращения. Микрушни — существа деликатные, со склонностью к философии и поэзии. Их любят повсюду.
За столом почти незаметно отпрянули от гостя. Но это тронуло его не больше, чем тронули бы громовые овации. Хиксаброды крайне сдержанны в выражении чувств.
— Скверно, — негромко произнес Клей. — Мне они всегда нравились.
Он пил, пожалуй, слишком много, и эта безобидная реплика прозвучала как вызов.
Холодные карие глаза Дор Лассоса повернулись в его сторону. Что он увидел, к каким выводам пришел — оставалось скрытым маской равнодушия.