Все помыслы и чувства были поглощены одним: когда же вернётся Чопан? Долго-долго по ночам глаз не могла сомкнуть. Прислушивалась — не идёт ли?
…Стоял летний погожий день. Завтракали в доме младшего сына. Хайдар-ага, облокотившись о подушку, допивал последнюю пиалу чаю. Огульдженнет в другом углу — на фоне тёмного шкафа казалась изваянием — неподвижно склонилась над рукоделием, вышивала узорами цветной кисет, готовила подарок Чопану.
Боссан-эдже, как обычно в этот час, хлопотала по двору. Солнце, багровое, словно перед ураганом в песках, взобралось уже довольно высоко над плоскими крышами домов.
— Написал — приеду скоро, — сам с собою разговаривал Хайдар-ага, переливая зелёный чай из пиалы в чайник и обратно. Да и не сам он эти вопросы решает… Ну-ка, Огульдженнет, доченька, вспомни, милая, всё ли приготовили для тоя. Сама знаешь, старуха-то день-деньской по хозяйству колготится, ох-хо-хо-хо!..
Огульдженнет скользнула к шкафу, распахнула дверцу. Увидав многочисленные свёртки в бумаге, в цветных платках, в белой бязи, старик удовлетворённо заулыбался, погладил бороду:
— Молодец, невестушка, вижу, ты успела приготовиться. Постаралась, умница, рук не пожалела!
На пороге появилась Боссан-эдже, с улыбкой на раскрасневшемся морщинистом лице.
— Послушай, отец, какой шум доносится с улицы. Может, нашего Чопана встретили парни и провожают до дому?
Хайдар-ага поднялся, шагнул к двери. Огульдженнет, однако, опередила свёкра. За дверью все трое остановились, прислушались. В самом деле, какой-то страннный шум доносился из центра села. Точно гомон и гул многолюдной толпы. А вот радио на этот раз говорит громче обычного. В ту пору единственный репродуктор висел у правления колхоза. Именно там, кажется, сейчас и собрались люди. Множество народу. Почему?
Хайдар-ага, а за ним и обе женщины вышли за ворота. Ну, так и есть — все бегут, торопятся к правлению. А иные уже возвращаются, — скорбь и растерянность на их лицах…
Бежать туда же, где все? У Хайдара ноги будто приросли к земле. В этот миг он заметил на другом конце улицы Атака и Оразгюль.
— Что это? — спросил старик у самого себя. — Светопреставление? Рушится мир? Или только в глазах у меня мельтешит? Эй, Атак! — он замахал руками сыну. — Иди же скорее! Что там случилось?
— Беда, отец! — закричал тот издали, прибавляя шагу. — Война!
Хайдар-ага окаменел, рот непроизвольно раскрылся. Старик не в силах был произнести ни слова. Он не замечал, что Боссан-эдже давно трясёт его за плечи, повторяя, как безумная, одно и то же: «Что, что он сказал? Что?»