Янтарный сок (Боброва) - страница 11

благодарно рождает богатства бездонные,
и кишит жизнью глубь океана вокруг.
Берег материка, голый, тощий, голодный.
Но вот о дальнего озера мчится река:
пустыри разрезает, сильна, многоводна,
в берегах будит спящий порыв к плодородью —
как сестры бескорыстной и доброй рука.
Сеть Великих озер, как моря судьбоносных.
Вкруг — полотна просторолюбивых песков.
И стеною леса — кленов, елей и сосен —
то сердито густых, то отчаянно рослых,
дерзко рвущихся к флоту седых облаков.
Вдруг — светло. Нива — море. Как ветру просторно!
Как далек горизонт! Вот он вовсе исчез…
Расстилаются прерии мягкой, бесшовной
простынею натянутой, как бы покорно
принимая гнев, слезы и милость небес.
Но взлетают края к крышам гор заснеженным
вниз к подножью стремятся потоки с озер.
Принимают хребты, опираясь на склоны,
на себя смертоносную силу циклонов
как степей беззащитных извечный дозор.
Самый крайний — уперся в пески океана,
и не сдвинет его даже нежность волны.
Он стоит, то закатным лучом осиянный,
то вздремнет чутким сном на подушке тумана
и кует о Востоке неведомом сны.

2. «Давно… Из страны опаленной войной…»

Здесь — некогда потерянная странница —
Я воспеваю родину-избранницу.
Давно… Из страны опаленной войной,
сюда прибыла я с котомкой пустой;
не с целью ограбить, иль что-то отнять —
а как сирота, потерявшая мать.
Пришла и сказала: «Возьми меня в дом.
Тебе отплачу я трудом и добром.
Вот руки мои: волдырей не боюсь;
не все я умею, но верь — научусь.
Прекрасен твой дом… и простор в нем какой!
Мне кажется будто пришла я домой».
«Войди, — ты ответила, — многих детей
впустила я… встретишь и ты здесь друзей.
Останься. Дели с ними труд и досуг
сомкни смело цепь их протянутых рук.
Кишащие жизнью озера-моря,
и лес, что звучит голосами зверья;
в земле спящих руд вековые пласты —
все это найдешь, коль захочешь, и ты».
Я низко в ответ поклонилась тебе
и скрылась в детей твоих пестрой толпе…
Лен пышных полос. Темных глаз огонек
иль бронза ветрами отточенных щек;
певучий, гортанно-отрывистый смех;
прозрачный янтарь полу сросшихся век;
таинственный взгляд и медлительный шаг
(невольная мысль: друг он мне?.. или враг?)
Потом — говор частыми жестами рук
и голос, как песня: да, да, это друг!
Такой мне предстала впервые твоя
теперь уже близкая сердцу семья.
Не сразу влилась я в нее: моя язык
к наречью чужому не скоро привык.
Бывало в толпе средь смеющихся лиц
смахнуть приходилось слезу мне с ресниц.
Но с просьбою новой к тебе я не шла:
работать, учиться, читать — все могла
я здесь без запретов. А книг… Сколь их!
Вот он — на твоем языке первый стих.
Уже мне понятны и песни людей.