Ева схватила ее за здоровую руку и удержала на месте.
— Не шевелись, Лекси. У тебя сломано ребро и серьезный перелом руки. Лежи спокойно.
— Мне нужно увидеть Зака и Мию…
— Ее нет, Лекси.
Лекси облегченно вздохнула.
— Слава богу, значит, с ней все в порядке? А что с Заком?
— Миа умерла, Лекси. Мне очень жаль.
«Умерла». «Ее нет».
Лекси не восприняла этих слов. Как такое могло быть? Она чувствовала Мию рядом, чувствовала, как та прислонялась к ней, шепча: «Не оставляй меня одну, а то я сделаю какую-нибудь глупость». Это ведь было минуту назад, секунду. «Можно, я присяду рядом?»
— Нет, — прошептала Лекси. — Этого не может быть.
Ева покачала головой, а правда, словно спящая змея, которую разбудили палкой, набросилась и ужалила.
Машина. Столкновение. Смерть.
Нет. Нет. Нет!!!
— Этого не может быть, — снова прошептала Лекси. Миа была ее частью, так разве могла одна из них умереть, а другая выжить? — Я бы почувствовала. Это неправда.
— Мне очень жаль.
Лекси упала на подушки и посмотрела на дверь, ожидая увидеть Мию, которая сейчас войдет в каком-нибудь немыслимом наряде, с наспех заплетенными косичками и, улыбнувшись своей замечательной улыбкой, скажет: «Hola amiga, чем займемся?» Лекси снова села в кровати.
— Зак?
— Не знаю, — сказала Ева. — Он получил ожоги. Это все, что мне известно.
Ожоги?
— О боже, — сказала Лекси. — Я не помню пожара. Ожоги.
— Расскажи, как это случилось, — попросила Ева, держа Лекси за руку.
Лекси легла, чувствуя, будто ее душу выскоблили из тела тупым лезвием. Если бы можно было одним усилием воли перейти в небытие, она бы так и сделала. «Прошу тебя, Господи, пусть с ним все будет в порядке». Иначе разве она сможет жить?
И как ей теперь жить без Мии?
* * *
Джуд стояла рядом с каталкой, держа руку Мии. Она сознавала, что вокруг нее суетятся люди: кто-то приходит, кто-то уходит, медики обсуждают «урожай», словно Джуд глухая. Одному мальчику, всего на год младше ее дочери, срочно требовалось сильное любящее сердце Мии, а другой мальчишка мечтал играть в бейсбол, матери четырех малышей, умиравшей от почечной недостаточности, нужно было выжить, чтобы растить своих детей. Все истории душераздирающие и могли бы служить утешением Джуд, она всегда остро воспринимала такие вещи. Но только не сейчас.
Пусть Майлс находит утешение в этих жертвах. Только не она. Они ее не огорчали, не оскорбляли. Ей было все равно.
Внутри ничего не осталось, кроме боли; она не выпускала ее наружу, плотно сжав губы. И да поможет ей Бог, если она начнет кричать.
За ее спиной открылась дверь, и она сразу поняла, кто это. Майлс привел Зака попрощаться с сестрой-двойняшкой. Дверь тихо закрылась.