Линда закрыла глаза и, откинувшись на мягкие подушки, с нетерпением стала ждать его. Он неловко шарил рукой по кушетке, она услышала характерный звук разрываемой фольги. Потом он накрыл ее своим телом, глубже вдавливая в подушки, согревая ее, целуя дрожавшие губы. Больше она ни о чем не думала. Почувствовав его рядом, она раздвинула ноги — его горячая влажная плоть и ее плоть давно ждали друг друга.
— Запомни, любовь моя. Запомни это навсегда, — прошептал он и вошел в нее.
Она выгнулась на кушетке, вскрикнув от ощущения чуда и изумления, пронзившего ее. Он дал ей все, что она хотела, самые фантастические мечты осуществились. Его горячее дыхание обжигало шею, руки, вцепившись в ее ягодицы, подгоняли ее. Их ритмичные движения вдавливали ее в мягкое лоно подушек, он все глубже погружался в нее, пока она, впервые в жизни, не почувствовал себя свободной в своем неистовстве.
— Да, любовь моя, да.
Чувство полного освобождения овладело ею. Оно было таким сильным, что она не могла владеть собой, целиком подчинилась ему. В неистовой страсти он произнес ее имя, и она выкрикнула в ответ:
— Уильям!
Судьба часто предоставляет человеку все возможности для счастья и процветания только для того, чтобы посмотреть, каким несчастным он себя сделает.
Дон Маркуис
Линда, словно в тумане, чувствовала, как волна удовлетворения затопляет ее. Любовь Гиффа дала ей больше, чем она видела в своих снах, больше, чем она ожидала, больше, чем можно было вообразить. Она еще не испытывала такого наслаждения — ни в реальной жизни, ни в мечтах об Уильяме.
Уильям!
Она назвала его имя. О Господи, в пароксизме страсти она назвала его имя. Линда невольно замерла, подавив желание встать и выбежать из комнаты и заставляя себя спокойно лежать. Что подумал Гифф? Он, вероятно, пришел в бешенство. Вот почему он лежит так тихо, наверное, ждет, когда она откроет глаза. Она задрожала от ужаса, представив, с каким суровым осуждением он посмотрит на нее.
Однако, открыв глаза, она увидела на его лице выражение такого же удовлетворения, какое испытывала она. Он победоносно улыбался, в темных глазах застыло довольное выражение мужчины, который только что предавался свободной и страстной любви.
— Гифф? — робко спросила она.
Собственная неуверенность заставляла ее чувствовать себя слабой и беззащитной, она ничем не могла помочь себе, была в замешательстве, словно не знала, какой вилкой следует есть салат.
— Да, любовь моя?
— Тебе хорошо?
— Мне кажется, я должен задать тебе этот вопрос, — заметил Гифф с нежностью.
— Но ты… счастлив?