Почему-то я стал осматривать потолок, наполовину ожидая увидеть в углах жирные пятидюймовые коконы. Конечно, никаких коконов там не было, и я обрадовался, что мои кошмары не стали явью.
Борясь с приступом клаустрофобии, я вышел из комнаты раньше Саши и Бобби, присоединился к стоявшему на пороге Рузвельту и удивился тому, что по коридору не разгуливают мертвецы в черных шелковых капюшонах, надвинутых на холодные белые лица.
Следующая спальня была не менее викторианской, чем все остальные, но два тела на резной кровати красного дерева, покрытой белым муслином с кружевами, лежали в более современной позе, чем Роджер и Мэри: на боку, лицом к лицу, обнявшись в последнюю минуту их пребывания на этой земле. Рассмотрев совершенно незнакомые алебастровые лица, мы с Бобби вернули шелк на место.
В этой комнате тоже был телевизор. Стэнуики при всей их любви к отдаленной и более утонченной эпохе были типичными американцами, помешанными на телевидении. Видимо, они были глупее, чем казались, ибо хорошо известно и доказано экспериментально, что каждый телевизор в доме снижает коэффициент интеллектуальности любого члена семьи минимум на пять пунктов. Обнявшаяся пара выбрала для своего ухода тысячный ремейк древних «Звездных войн». В данный момент капитан Керк мрачно излагал свою теорию, что сострадание и терпимость так же важны для эволюции и выживания разумных существ, как зрение и отделяющиеся большие пальцы. Мне захотелось переключить проклятый телевизор на общеобразовательный канал, где лиса пожирала перепелку.
Я не осуждал этих бедняг, потому что не знал моральных и физических страданий, которые довели их до такого конца, но если бы я стал изменяться и так пал духом, что счел бы самоубийство единственным выходом из положения, то не стал бы смотреть ни продукцию империи Диснея, ни серьезный документальный фильм о красоте природной кровожадности, ни приключения космического корабля «Энтерпрайз», но умер бы под вечную музыку Бетховена, Иоганна Себастьяна Баха, возможно, Моцарта или Брамса. На худой конец сгодился бы и рок Криса Айзека. Определенно сгодился бы.
По моей болтовне в стиле барокко можно догадаться, что к тому времени, когда я вернулся в коридор, доведя счет трупов до девяти, моя клаустрофобия резко усилилась, воображение взбесилось, тоска по оружию стала не менее сильной, чем половое влечение, а яички втянулись в пах.
Я знал, что кто-то из нас не выйдет отсюда живым.
Кристофер Сноу знает правду.
Я знал.
Я знал.
Следующая комната была темной; достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что она использовалась как склад викторианской мебели и произведений искусства. За две-три секунды света я увидел картины, множество стульев, поставец в виде колонны, терракотовые фигурки, урны, чиппендейловский письменный стол из шелковицы, бюро… как будто Стэнуики задались целью забить весь дом так, чтобы никто не мог в нем поместиться, пока масса мебели не искривит структуру пространства-времени, заставив дом вырваться из нашего века и переместиться в более спокойную эпоху сэра Артура Конан Дойла и лорда Честерфилда