— Господи, ты живой…
— Не бойся, Джен, я жив и не сошел с ума… Помнишь, я тебе рассказывал о том, что открылось мне давным-давно во время моей болезни… Я видел женщину с золотой кожей… Теперь я снова видел ее… Как это странно… Джен… Ты — моя женщина с золотой кожей…
Вдруг он упал на песок лицом вниз и разразился слезами, тяжелыми слезами мужчины.
Некоторое время он лежал, не шевелясь. Я молча гладила его жесткие волосы и шептала:
— Джон… Я люблю тебя… Джон…
Солнце, тяготея к западу, коснулось верхней скалы, обошло ее изломанную грань и бросило на берег вечернюю тень.
Джон встал.
— Джен, — сказал он обыкновенным своим негромким печальным голосом, — я уступаю времени и необходимости… Хотя моя жизнь еще не дописана… Это была хорошая жизнь… Когда я умру, Джен, похорони меня на той скале… Обещаешь?
Я улыбнулась ему, ощущая подступивший к горлу комок:
— Ты должен жить, Джон, — сказала я. — Рано тебе умирать…
Но он, будто не слыша моих слов, повторил:
— Джен, обещай мне это…
В эту ночь я не могла уснуть, мое сердце тревожно билось, кошмары мучили мою душу. Мне снилось, будто я снова нахожусь в доме мистера Рочестера, снова слышу за дверью чей-то сдавленный шепот, затем сатанинский смех — тихий, сдавленный, глухой. Я бегу по коридору, пытаясь найти комнату, в которой спит мистер Рочестер, как это было тогда, когда я спасла его, сонного, от пожара… Но теперь все было иначе…
Я снова видела себя в той же комнате, рядом с мистером Рочестером… Я подносила к его губам бокал с вином, а потом спокойно сидела, наблюдая за ним. Вскоре мистер Рочестер догадался, что в бокал я бросила снотворное.
— Ты хочешь меня отравить! — закричал он.
— Я положила сначала три таблетки, а потом еще три, — спокойно ответила я.
— Дьявол, — мистер Рочестер качнулся, сидя на своей постели.
— Ты будешь спать крепко-крепко… А когда проснешься, меня не будет. Я спокойно уеду с Джоном, мы уйдем высоко в горы… там будет мой дом и моя семья…
— Но я люблю тебя! — попробовал вскрикнуть мистер Рочестер.
— Нет, — сказала я твердо. — Через несколько минут ты заснешь. А проснувшись, будешь страдать от тоски и одиночества. Но это пройдет, Эдвард.
— Я стану другим, Джен… И ты вернешься ко мне, — проговорил он.
— Я никогда не вернусь.
— Но я буду преследовать тебя везде, куда бы ты ни уехала… Я взойду на любую вершину, я погублю Джона.
Он качнулся еще несколько раз и попытался подняться.
— Бедный Эдвард, ты уже не понимаешь, что говоришь, — сказала я.
— Нет! Я не сплю. Сна ни в одном глазу!
Он все же встал и, охваченный яростью, почти ничего не видя, попытался найти в темноте мою руку. Он искал меня глазами, я чувствовала, как его сотрясали судорожные глухие рыдания, видела слезы в его воспаленных глазах.