О, искусный в убийствах!
Как приятен взору грозный вид ручного хищника...
В полусне не уследив за стремительным движением, Кришна вздрогнул и заморгал: Серебряный опустился на колено подле низкого ложа и поцеловал его в лоб, туда, где рисуется тилак, значок варны. Аватар выгнулся и подставил губы.
“Он арий, он воин, он царь, попирающий головы врагов, гордыне его тесны земля и небо; вот он у твоих ног”.
“Рага дипак, Песнь Воспламеняющая, играется ввечеру, когда зажжены факелы: пламя страстного желания в ней... Рагу дипак исполнишь на пяти чувствах моих, как на вине пятиструнной; ее, которой испепелить способен умелый игрец. Пусть соединит нас взаимная склонность, как тетива соединяет концы лука. Ласка твоя слаще меда, и вина, и молока матери; я закую тебя в цепи любви своей, и ты не сможешь покинуть меня...”
— Слышь, кум! Чего люди говорят-то?
— Брешут люди...
— С чего ты взял?
— А они всегда брешут...
— Да что ты к нему привязался, ему к огню привыкать пора. Садись к нам, нальем!
— Вот это по-нашему, по-арийски!
— Ну, слава Шиве!.. Ты рассказывай давай, чего слышал.
— Эти-то, из Индровой Твердыни, которые Бледнычи, – Господина рожают!
— Чего? Кто рожает? Кого рожают?
— Объявили совершение жертвы от имени Стойкого-в-Битве...
— А ты почем знаешь?
— Мужа сестры моей двоюродный племянник во дворце плетельщиком гирлянд служит. Он от главного евнуха слыхал, а тому главный повар рассказывал. Раджу-Бойца Пандавы на новоселье зазывали, так он сам не свой вернулся. Похмельный, злой, – глядеть страшно. Холуям разнос устроил, на плети не поскупился, а сам к дружку своему ушастому рванул, сутиному сыну.
— Зачем?
— Похмеляться, вестимо. Откуда мне знать, зачем?
— А чего стряслось-то, не слыхал твой повар?
— Плетельщик, а не повар, зенки твои залитые! Позвали, значит, Дурьодхану в гости, идет он по дворцу, да вдруг как хрясь лбом обо что-то! Глядь, а это двери хрустальные. А хозяева, братья любимые, кругом стоят и потешаются. Раджа зубами скрипнул, идет дальше. Смотрит – снова проем в стене, а внутри ничего! Ну, думает, второй-то раз уж не оплошаю. Протянул руку, не удержался, да и плюх на пол: вишь, никаких дверей и вовсе не было. Бледнычи рады-радехоньки, и больше всех Волчебрюхий... Короче, набил Боец шишек.
— Да брешешь ты все! Чтоб такой мужик, как наш Боец...
— Тримурти клянусь!
— Пить надо меньше вашему Бойцу. Ну, слава Варуне!.. Эх, хорошо пошла!
— Ох, будет теперь делов... Нет, ты подумай – Грозный в Слон-Городе одно, а эти в Индрограде – другое! Смуте быть, смуте великой...
— Слыхали – в Чеди смута. Как раджу-то тамошнего Серебряный приложил...