— Да, — сказала она тоном, который можно было счесть ироническим, а можно — и нет. — Это было бы очень мило. — Она поднялась и налила в два стакана виски. — А знаете, как странно, — сказала она, — я за всю неделю ни с кем словом не перемолвилась. Вообще ни с кем, кроме кассирши в супермаркете. — Она подала Джону его стакан и снова устроилась рядом. — Но я не чувствовала одиночества. Воображала, что вы здесь, со мной. Знаете, мы даже ссорились. Вы оказались неряхой. Разбросали одежду по полу… Кстати, а вы действительно неряха?
— Нет. Я довольно аккуратен.
— Ну, тогда будем ссориться из-за чего-нибудь другого. — Она улыбнулась.
— И мы что же, только и ссорились?
— Признаюсь, я готовила нам, хотя хвалить себя неудобно, восхитительные ужины. Я, наверное, даже в весе прибавила. — Она перевела взгляд на свою фигуру, которую все равно было не разглядеть в свободном шелковом платье.
— Не знал, что вы умеете готовить.
— Вы обо мне еще многого не знаете, — сказала она, слегка смущенно. — А не приготовить вам чего-нибудь на ужин? Хотите? Или вам уже надо идти?
— Нет. Приготовьте что-нибудь, если вас не затруднит.
— Ведь дома приятней, чем в ресторане, правда?
— Гораздо приятнее.
Она потянулась к нему и поцеловала в щеку.
— Вы голодны?
— Изрядно.
— Вы сегодня приехали из Йоркшира? — Да.
— Должно быть, ужасно устали.
— Нет, ничего.
— Хотите принять ванну? Я дам вам полотенце и заодно примерите мой рождественский подарок.
Она вскочила и унеслась, не заметив его растерянности при упоминании о ванне и о рождественском подарке, потому что мыться в ванной было странно в чужом доме и при нынешней неопределенности их отношений, а насчет подарка — ему и в голову не пришло покупать подарок Пауле.
Она вернулась со свертком и стояла, глядя, как он раскрывает, рассматривает синюю шелковую сорочку.
— Вам нравится? — спросила она, ее карие глаза смотрели выжидающе. — Я не знала размера, пришлось взять на глазок. Я правильно выбрала?
— Абсолютно. Прекрасная рубашка. — Он поднялся с дивана и поцеловал ее. — Одно только никуда не годится.
— Что? — Она насторожилась и замерла, как испуганный ребенок.
— У меня нет подарка для вас.
У нее вырвался вздох облегчения, и он уловил аромат духов и губной помады.
— Мужчины не делают подарков. Папа никогда никому не делает — только мне. И потом, у вас забот хватало с детьми и вообще. А у меня только родители и вы.
— А что они вам подарили?
— О, кучу всего. Мама — прелестное колье, золотое, с такими синими камешками. Как они называются?
— Сапфиры.
— Нет. Какой-то ляпис.
— Ляпис-лазурь?