Порубал, поспиливал ветки Митька азартно, с революционными песнями, работал по-ударному. В некоторых местах ветки росли так низко, что удивительно было, как же никто на заставе ещё не снёс себе черепушку — даже на малом ходу можно было запросто срубить любую лихую бестолковку. В том числе и в командирской фуражке.
Через полтора часа работы Митька сделал привал. Напоил коня из говорливого холодного ключа, напился сам, потом, присев на нагретый солнцем валун, достал из сумки «бутерброд» (это учёное слово он услышал от командира, оно понравилось Митьке) — чёрный хлеб с «белой икрой» (кусок кислой ржаной черняшки, посыпанный солью), с удовольствием съел его, запил из ключа, черпая воду ладонями и шумно схлебывая её, руки у него заломило до самых локтей, так холодна была вода, потом Митька умылся и вновь забрался на Калгана.
Услышал голос щегла, свистнул ему, щегол тут же подхватил свист, отозвался свистом собственным — вот озорная птица. Митька, засмеялся радостно, освобождённо, хорошо ему было, свистнул снова, щегол отозвался опять. Орлов усложнил свой свист, смышленая птаха сделала то же самое… Кучевые облачишки, плававшие в небе с утра, сгреблись куда-то, спрятались, а может, просто растаяли, растворились в пространстве — не стало их, солнце сделалось звонче, прибило комаров, загнало их в траву, глубоко в тень, а кусачих пауков, от которых здорово бы доставалось Калгану, не было, не появились ещё.
В одном месте Митька застрял минут на десять, не меньше, увидел двух светящихся изумрудных ящериц, выползших из-под камней подышать воздухом, погреть кожицу. Ящерицы забрались на вершину крупного круглого валуна и застыли там. Митька как увидел их, так и прикусил нижнюю губу: это надо же, диво какое, в краю тамбовском Митька никогда ничего подобного не наблюдал, — замер, и конь его Калган тоже замер, сопли развесил. Из крупных резных ноздрей его потянулись густые нити, и на нижней отвисшей губе тоже появились слизистые нити, потекли к земле. Лошади, как понял Митька, умеют восхищаться всем красивым не меньше людей.
Это продолжалось до тех пор, пока Митька не стиснул каблуками сапог бока коню.
— Но-о-о!
Ящерицы исчезли в одно мгновение, будто их и не было, Митька вздохнул — жаль, что нельзя было задержаться в этом месте подольше, поглазеть ещё немного, и двинулся дальше.
Низкие ветки, как говорил командир, ещё опасны и тем, что на них может вскарабкаться какая-нибудь крупная зверюга, матёрая рысь, к примеру. Ляжет на ветке над тропой, а потом, когда под нею будет проходить или проезжать боец заставы, прыгнет на него сверху. Митька знал эту простую истину и только затылок чесал озадаченно, когда спиливал низко растущие ветки.