Дан посмотрел на труп Зигфрида, к своему несчастью засидевшегося в трактире. Не мог он быть вервольфом, по времени не сходится. До улицы горшечников полчаса ходьбы. Пусть стражники обходили ее с интервалом час. Выходит, девушка погибла полтора часа – час назад. Приблизительно в это время злосчастный Зигфрид приставал к Ирме. Конечно, завтра надо будет уточнить, когда он ушел из трактира, тщательнее рассчитать… Но Дан был уверен: Волдо заблуждается. Подстрелен безобидный пьяница, настоящий вервольф остался невредим.
Его правота подтвердилась через две ночи: зверь убил Ирму. Ворвался в дом, прикончил отца, оглушил мать и утащил девушку. Младшие братишки и сестренки были так перепуганы, что не решились выбежать и позвать на помощь. Да и не вышел бы никто…
Утром искалеченный труп девушки нашли в десяти шагах от дома.
Дни лениво катились мимо – холодные, серые, скучные, неотличимые один от другого, как монашеские одеяния. Настя по-прежнему работала в скриптории, чистила остонадоевшие пергаменты.
Вот вечера и ночи были гораздо интереснее дней, если можно так выразиться. С наступлением темноты приходили голоса. Иногда они звучали извне, иногда вдруг поселялись в голове, рассказывая жуткие вещи и призывая совершить странные поступки. Невидимые крылья колыхали воздух, задевали волосы и лицо. Настя давно уже осознала: это не галлюцинация. Монастырь был населен множеством враждебных сущностей, и эти сущности пытались завладеть разумом людей.
Каждый вечер, оставшись одна в скриптории, Настя спускалась в подвал, чтобы подобраться к продолжению подземного хода. Но это пока не удавалось: склизкая тварь словно преследовала ее – стоило появиться в тюрьме, как тут же раздавались хлюпающие шаги и подвывание, в котором, казалось, звучали нотки радости. Настя вовсе не горела желанием снова испытать гостеприимство подвального монстра, приходилось возвращаться.
Даже такой экстрим, как общение с голосами и вылазки в подвал, может приесться. Насте было невыносимо тоскливо. Единственным дневным развлечением стало чтение старых пергаментов – она перебирала пожелтевшие листки, откладывала в сторону то, что казалось интересным, а по вечерам, когда все уходили, понемногу читала.
Так она отыскала несколько народных сказок, записанных каким-то любопытным монахом, рецепты выпечки хлеба, стихи неизвестного поэта, легенду о древних богах. Хоть какое-то чтиво, думала Настя, разбирая блеклые строчки. Сегодня вечером ее ожидал свиток, исписанный мелким округлым почерком. Настя долго сомневалась, оставлять ли этот пергамент – слишком он был выцветший. Но первая же фраза ее заинтересовала: «Запись сделана смиренной рабой Божией Катариной, аббатисой монастыря Святой Бригитты. 30 октября 1301 года от Рождества Христова». Выходило, перед нею были записки той самой без вести пропавшей матери Катарины, о которой в монастыре ходило столько легенд.