Наверху снова сгустились тучи, отделяя влагу от суши, но он почти не видел этого — танец, всё в мире только танец.
Внезапно нечто иное резко повернуло бокэн остриём кверху, и острое пламя, свиваясь в шнур, ударило в него, прошило насквозь вместе с рукой и сердцем. Сорди споткнулся от невероятной боли и упал лицом вниз, в некую упругую, как резина, массу.
…Когда он пришёл в себя, его успели перевернуть на спину, лицом к клочку ясного вечернего неба в рамке набрякших туч. Рядом, на пирамидке из сухих камней, горел костёр, из такого же сухого хвороста, непонятно как и где собранного, были разостланы, кажется, все драгоценные тряпки Кардинены.
— Проснулся? — сказала она сама. — Тут у меня как раз горячее хлёбово поспело. Из дикого ячменя, кореньев и мимо проплывавшей крысы. Тратить свой припас надо с осторожностью, как ты полагаешь?
— Я что, жив остался? — спросил он, приподнимаясь на локте.
— С какой стати ты сомневаешься? Неважно себя чувствуешь?
Снова он хотел сказать, что нет, напротив, но уж слишком много удивительного ему являлось в последнее время. Поэтому он сел, принял в одну руку ложку, в другую — миску с жидкой кашей, в которой, как ни странно, не бултыхалось ровным счётом ничего подозрительного, и принялся есть.
— Жаль, целый день потратили, — говорила меж тем Кардинена. — Зато погода переменилась. Вода убралась назад в озеро подземными тропами, а Змееволк опять воспарил в небеса.
— Произошло нечто… Я ведь с ним говорил, ты знаешь?
Она улыбнулась:
— Конечно. Посмотри на свой клинок.
Тот снова прятался в ножнах, но когда Сорди извлёк его оттуда за фигурный эфес, в лицо ему сверкнула редкостная воронёная сталь.
— Ты смотри — дракон во всей красе проявился. Стало быть… Стало быть, «время твою косыньку на две расплетать», — пропела Карди слегка фальшивя, будто посмеиваясь над собой. — Кончилось твоё ученье. Не совсем так, как следовало бы, но как свежая змеиная шкурка не совсем ученику пристала, так и «гибельная острота» для него никак не годна.
— Хочешь, отдам тебе?
— Ученик… тьфу, прости, сорвалось. Я что говорила — ни в коем случае своим оружием не пробрасывайся.
Положим, слова были иные, но дух похожий.
— И «Белого Волчонка» своего назад забирай, — продолжала она. — Надо же — думала, уберегу тебя от сквозного удара, а он через зеркало внутрь тебя пробрался. Трещина, если посмотришь, факт увеличилась.
— Кто — Денгиль?
— Кому ж ещё, как не отцу всех хитростей и мужу всех напастей. Но, похоже, не напрасно он такое сотворил. Достоин ты, по его мнению, оказался.
— Вот уж чем поступился бы с радостью.