Никакой реакции, однако, не последовало, и он вынул нож.
– Мне очень жаль, Джез, – пробормотал он. – Я… правда, жаль. Но мне придется это сделать с… с тобой.
Харкинс подкрался ближе, инстинкты труса предостерегали его от возможной пакости. А если она сейчас выжидает, чтобы вскочить и наброситься на него? Что, если она чувствует его намерения?
Он сглотнул. «Будь мужчиной, – подумал он. – Давай».
– Я не знал… – промямлил он, и звук собственного голоса придал ему сил. – Мне говорили, что ты ман… но… кровь и сопли, я… я видел только тебя, милую Джез, которая всегда… была добра ко мне, когда остальные насмехались. – Он оторвал взгляд от ножа и посмотрел на нее. – Я не представлял, как это…. узнать, какая ты настоящая, в глубине…
Она не шевельнула ни единым мускулом. Она что, уже умерла? Тогда мне будет проще.
Но он не мог позволить себе никаких поблажек. Он наклонился над Джез, и на нее легла длинная трепещущая тень. Харкинс занес над ней нож. Лезвие ходило ходуном в его руке.
– Так… надо… – выдавил он.
Острие подползло к ее горлу.
– Это… ради всех нас.
Он собрался с духом и приготовился совершить необходимый поступок.
– Дело в том… – произнес он, снова вздохнул, и тут слова хлынули из него сплошным потоком: – Я тебя больше не люблю.
Одним суетливым движением он подцепил прядь волос Джез и отрезал ее. Поднес к лицу. И с отвращением обнаружил, что от них пахнет старой, протухшей кровью. Он поспешно сунул добычу в карман, и его вырвало.
Чуть позже, вытирая рот рукавом, он заметил, что ее глаза открыты. Сердце у него в груди дернулось, и он запаниковал. Конечно, она все знала!
– Просто на память! – взвизгнул он.
Она обвела помещение затуманенным взглядом.
– Харкинс?..
– Я только хотел взять что-нибудь… на память… о… романе! – пробубнил он.
Джез совершенно растерялась.
– О чем?..
Она приподнялась на локтях, и это оказалось последней каплей. Харкинс забыл о любых попытках объясниться, провыл что-то нечленораздельное, крутнулся на месте и кинулся наутек.
Ему не удалось сбежать. Он утратил ориентировку в пространстве и промахнулся мимо двери. Он зацепился за косяк, споткнулся, вылетел в коридор и со всего размаху врезался головой в стену. От удара у него из глаз посыпались искры, после чего наступила тьма.
Последним, что он воспринял, был голос Джез, которая с величайшим недоумением окликала его по имени:
– Харкинс?
И все пропало.
Фрей снял с руки перчатку без пальцев и предъявил ладонь Самандре Бри.
– Угу, – хмыкнула она. – Обезьянья лапа.
– Ничего-то вы и не знаете. На мне – одно из самых изящных проклятий из всех, с какими только можно столкнуться, – заявил Дариан. – Не чье-нибудь, а азрикское! Десять тысяч лет!