Разумеется, многие мастера в той или иной степени пользуются психологическими факторами (в том числе и Ботвинник), но среди шахматистов прошлого только Ласкер с его философским складом ума возвел игру с максимальным использованием психологических моментов до степени своего творческого кредо. Вот почему, кстати, Ласкер, десятилетиями владевший умами современников, не имел практически последователей, не создал школы — он был слишком индивидуален, был неповторим.
Петросян играл «по позиции» и долгие годы не мыслил себе, что можно действовать иначе. Игра тех, кто, как любят иногда выражаться шахматисты, стреляют из кривого ружья, никогда не вызывала в нем сочувствия. А между тем среди «криворужейников» стали появляться очень талантливые шахматисты, которые, как ни странно, добивались крупнейших успехов. Достаточно назвать хотя бы Корчного.
Объясняя, почему он иногда нарушает позиционные каноны, Корчной писал:
«Еще Эммануил Ласкер в свое время заметил, что при равновесии сил на доске партии редко бывают содержательными и чаще всего заканчиваются вничью.
Шахматист, который не любит ничьих (а я отношусь к этому типу), должен как-то нарушить равновесие. Либо он что-то жертвует и благодаря этому захватывает инициативу, либо позволяет атаковать сопернику, создавая у него в качестве компенсации какие-либо слабости в позиции, чтобы потом их использовать».
Итак, нарушение равновесия — вот та главная цель, которую ставит перед собой шахматист, если он хочет уклониться от «правильной» ничьей, даже если при этом он уступает инициативу сопернику, либо что-то жертвует, или, наконец, ослабляет свою позицию. Нарушение — само это слово указывает на то, что в позиций что-то должно нарушиться, сломаться.
Уже игра Корчного (с которым он впервые встретился еще на всесоюзном юношеском турнире 1946 года) вызывала у Петросяна серьезные раздумья. Что-то, однако же, должно быть в этой «неправильной» игре, если Корчной что там ни говори, а достигает безусловных успехов.
Но стиль Корчного вызывал у Петросяна все же только раздумья, не более того. Понадобились усилия еще одного шахматиста, чтобы как-то поколебать веру Петросяна в непогрешимость его убеждений и заставить сделать существенную творческую поправку — поправку на ветер, как выразился однажды об этом сам Петросян. Этим еретическим ветром, который ворвался в храм шахматного искусства и пронесся по его тихим залам, непочтительно хлопая дверьми, была, игра Таля. За несколько лет — с 1957 по 1960 год — он проделал фантастическую карьеру: два раза стал чемпионом страны, на XIII Олимпиаде в Мюнхене показал абсолютно лучший результат, победил в межзональном турнире, в соревновании претендентов, по пути занял первое место в крупном международном турнире в Цюрихе и, наконец, завладел титулом чемпиона мира! Ни о какой случайности тут, понятно, не могло быть и речи, а ведь Таль — этого никак нельзя было отрицать — очень часто играл не «по позиции».