— Рен. Мне нравится, как ты произносишь мое имя. Я думал, что Рен мертв… но оказалось, что он всего лишь спал, пока ты его не разбудила.
Он рассмеялся и закружил ее так, что розовые юбки трепетали, как шелковые паруса.
Калли откинула голову и тоже рассмеялась.
Оба упали на постель. Калли погладила его непокорные волосы.
— Ты похож на льва со своей темно-рыжей гривой. С этим нужно что-то делать.
Он уткнулся лицом в ее грудь.
— Я уже изменился. Чего еще ты от меня хочешь?
— Неужели, мистер Портер, вы еще не поняли? Я хочу всего!
Он поцеловал ее. И целовал до тех пор, пока не накрыл ее собой. Пока не запустил пальцы в ее волосы. Пока она не стала извиваться под ним. Пока оба не задохнулись от наслаждения. Пока ему не пришлось остановиться, потому что голова слишком сильно кружилась от желания.
— Я знала! — выдохнула она ему в ухо. — Ты такой страстный мужчина, Рен.
Он на мгновение замер.
— Я так долго голодал… до прошлой ночи. И по-прежнему очень голоден. Не знаю, смогу ли я быть таким… какой нужен тебе… в твой первый раз.
Она погладила мужа по волосам, а он попытался представить ход течения ее мыслей.
— Думаю, ты именно тот, кто мне нужен, в первый раз и на все времена. Ты уже многому меня научил.
Рен зажмурился. Но тут же открыл глаза.
— Я стыжусь этой унизительной сделки.
Калли недоверчиво фыркнула.
— Не знаю, почему ты так унижаешься. Я прекрасно с тобой обращалась.
Рен, не выдержав, ухмыльнулся.
— Ты права. Обещаю больше не чувствовать себя униженным.
Она пощекотала его ухо.
— Теперь ты взял себя в руки? Я хотела бы снова тебя поцеловать.
Никогда еще на сердце Рена не было так легко. У него, который думал, что его больше не поцелует ни одна женщина.
Он стиснул Калли в объятиях. Перевернул, так что теперь она оказалась сверху. Растрепанные волосы свисали очаровательными прядками на раскрасневшееся лицо, а грудь просто выпала из непристойного платья.
Рен решил показать, как ценит столь изысканное портновское искусство, и вобрал в рот розовый сосок. Скоро она стонала и извивалась от страсти, то и дело задевая его готовую к бою плоть. Так сладко и восхитительно ощущать эту боль — чувствовать, как Каллиопа всей тяжестью тела налегает на него, вбирая в свое влажное, жаркое естество его жезл.
Но тут она наклонилась, и они снова стали целоваться, пока Рен не приподнял ее, чтобы втянуть в легкие воздух. У нее такие сладкие, хоть и неопытные губы. Он мог бы провести всю ночь, обучая ее искусству поцелуев.
Но сейчас Калли воспользовалась передышкой, чтобы снять с него сюртук, расстегнуть и стащить жилет. Взялась было за рубашку, но Рен попытался возражать: