Художнице, заговорившей с ним, лет шестьдесят, она невысокая и, наверное, в молодости была очень хорошенькой.
— Тогда пойдемте со мной. Покажу свою мастерскую. Мое изобретение — живопись пигментами, полученными из спрессованных органических отходов.
Большой предвыборный митинг во дворце «Омниспорт» в Клермон-Ферране. В раздевалках устроена гримерная для кандидата и в соседнем помещении буфет, где под неусыпным оком господина Пату и под гул голосов, якобы обмениваясь информацией и мнениями, советники и приближенные журналисты поглощают канапе с фуа-гра и копченой семгой.
В гримерной перед хорошо освещенным зеркалом сидит Герен, приехавший сюда со своей личной гримершей, на шее у него белое полотенце, чтобы рубашка не запачкалась.
Соня, стоя за ним, наблюдает за происходящим.
В зеркале Герену видно ее внимательное лицо в мельчайших деталях; короткие реплики, указания, они с гримершей прекрасно друг друга понимают. «Слишком бледный, — говорит Соня, — нужно приподнять тон». — «Сегодня не идет», — отвечает гримерша. Он неодушевленный предмет в их руках.
Звонок личный засекреченный мобильный кандидата. Он бросает враждебный взгляд на Сонино отражение в зеркале, прерывает старания гримерши и подносит мобильный к уху. Это Элиза.
— Пьер?
— Да.
— Почему ты мне не перезвонил? Я оставила тебе несколько сообщений.
— Срочные дела.
— У меня тоже. Очень срочные. Он снова начал рыть.
— Кто?
— Парис. Он около полудня заходил в галерею.
— Зачем? — Герен внезапно начинает нервничать, он встает с кресла, начинает мерить комнату шагами. — Что он хотел?
— Не знаю. Пришел и, ни слова не говоря, ушел… — Пауза. — Он следит за нами и хочет, чтобы мы это знали.
Кандидат со всего размаху запускает мобильный телефон в зеркало, по поверхности которого бежит трещина; теперь удар ногой по креслу — оно задевает гримершу. Та падает. Герен срывает с себя белое полотенце, бросает его в лицо жене и вопит:
— Мне опротивело! Слышишь, дрянь, мне все это опротивело!
Соня спешит в буфет, знаком подзывает Пату, закрывает за ним дверь. Вдвоем они поднимают гримершу, ставят кресло на место, усаживают в него Герена.
Соня роется в сумке, находит флакон с пилюлями, наливает стакан воды и протягивает его Герену.
— Хватит меня травить! — Герен переворачивает стакан вверх дном.
Пату принимается шепотом уговаривать его.
— В зале полно народу, — тянет он. — Там тысячи, они ждут тебя, это наш лучший митинг, осталось всего десять дней…
Герен медленно успокаивается, закрывает глаза, несколько раз глубоко вздыхает, встает, поправляет пиджак перед разбитым зеркалом: